Я не могла понять, зачем враг привел меня сюда вместо того, чтобы препроводить прямо в темницу. Наверняка он – и богиня – сделали это намеренно.

Иннокентий VI правил уже пять лет, и, хотя ему было уже семьдесят пять, борода у него почти не поседела. Вместо величественной папской тиары на нем была плотная красно-коричневая бархатная шапочка, закрывавшая уши, однако сутана из сверкающей алой парчи была расшита таким количеством золота, что, казалось, малейшее движение давалось Папе с трудом.

Когда-то давно он наверняка был могучим мужчиной, косая сажень в плечах, но теперь ссутулился и похудел. Кожа у него имела нездоровый желтый оттенок, губы были очень бледными, но зубов во рту было еще довольно много. Нос спускался от бровей резкой прямой линией, и кончик его, напоминавший букву V, был похож на острие стрелы, направленной вниз.

– Ваше святейшество, – сказал мой враг, приблизившись к нему, преклонив колена и поцеловав перстень Иннокентия, даже не прикоснувшись к нему губами.

– Доменико, – с раздражением сказал старик. – Вы разве не видите, что я занят… – И, не закончив предложения, он снял с подлокотника худую, жилистую, целованную многими руку и, повернув ее ладонью вверх и слегка согнув три пальца, указал на молодого писца, который читал ему какой-то свиток.

– Приношу свои извинения, ваше святейшество, – сказал враг. – Но я арестовал опасную преступницу, решить дело которой необходимо как можно быстрее…

– Ого! – воскликнул Иннокентий. – Так вы привели эту опасность прямо ко мне, в мои личные покои? Как мудро! – Затуманенным от возраста взором он взглянул на меня и усмехнулся тому, что такая маленькая женщина может представлять собой такую великую угрозу. – Кто это?

– Аббатиса францисканского монастыря в Каркассоне мать Мария-Франсуаза, – пояснил мой враг.

Сопровождавшие меня жандармы никак не отреагировали на это сообщение, словно для такого высокопоставленного лица знать монахиню из дальнего монастыря было самым обычным делом.

– Ах! – Папа посмотрел на меня более пристально. Ум его оставался острым, несмотря на столь почтенный возраст. Когда-то в миру его звали Этьеном Обером, и в правоведении он достиг профессорского звания. – Так это та аббатиса из Каркассона, что исцелила прокаженного, не так ли? Многие люди считают ее святой, Доменико. По мнению тулузской епархии, эти чудеса имеют божественное происхождение. У вас есть причина думать иначе?

– Разумеется, – ответил враг. – Она опять исцелила, но на этот раз исцелила преступника, осужденного на казнь, еретика, принадлежащего к одной из сект, распространившихся из ереси гностиков. Она бы помешала свершиться самой казни, не арестуй мы ее.

– Но даже Христос исцелял грешников, – мягко начал Иннокентий, а потом рот его внезапно закрылся – так, что зубы клацнули, а голова неестественно дернулась в сторону кардинала, словно он был марионеткой, управляемой не слишком умелым кукольником.

И снова жандармы не обратили на это никакого внимания, как будто ничего необычного не произошло.

Тогда кардинал, не сводя с меня сияющих торжеством глаз и злорадно кривя губы, сказал святому отцу:

– Сейчас вы продиктуете этому писцу распоряжение, позволяющее обойтись без привлечения обычного числа свидетелей, необходимого для произведения ареста. Распоряжение, которое также позволит без обычных формальностей приговорить ее к смертной казни. Преступницу зовут мать Мария-Франсуаза.

И бедный Иннокентий сделал все так, как ему велели: начал диктовать необходимое распоряжение, а писец начал записывать. А жандармы вели себя как ни в чем не бывало, как и все остальные в этой комнате, словно не происходило ничего магического.

Мой враг, по-прежнему не сводя с меня глаз, оскалил зубы, и я наконец поняла, почему он допустил меня до столь опасного контакта с собой.

Жестокая самоуверенность! Он гордился тем, что может управлять и Иннокентием, и его слугами. Ему был необходим страх, который я обязательно должна была испытать, увидев, как он ими управляет. Он просто хотел увидеть, как я страдаю, увидеть, что я знаю, что именно он является источником этого страдания.

Возможно, он чувствовал, что своим временным подчинением я обязана его силе, а не своему послушанию воле богини. Возможно, он так злорадствовал и торжествовал, потому что чувствовал, что победил, что мне очень трудно существовать без моего возлюбленного. Что я без него – богиня без своего супруга, госпожа без своего господина, как и он, мой враг, который по своему собственному выбору оказался господином, разлученным со своей госпожой, госпожой Анной Магдаленой. Ибо он, Доменико Кретьен, родился в Италии от матери-итальянки и отца-француза.