– Нет, пятница не годится.

– Тогда четверг. Или среда?

– Ой, ладно, тогда пусть будет пятница.

Выжатые как лимон, мы сели в машину. Лицо Эмили приобрело землистый оттенок.

– Ты в порядке? – прошептала я. Ее лицо перекосилось.

– Зачем он купил сценарий, если хочет его испортить?

– Не знаю.

– Помнишь, что говорит наш сосед-идиот?

– «Следуй за мной, и я сделаю тебя счастливой, детка».

– Нет, я говорю о соседе-идиоте с другой стороны. О Майке. «Мечтай осторожнее». Он был прав.

Я мечтала, чтобы кто-нибудь купил мой сценарий, а теперь жалею о том, что они его купили.

– Может, получится отличный фильм. Ты не можешь знать наверняка.

– Нет, это будет кусок дерьма, – ответила Эмили, и по ее лицу потекли слезы. – Мой дорогой текстик, над которым я столько трудилась, пока не довела его до совершенства. До совершенства, слышишь! Я так им гордилась. А теперь он никогда не выйдет! Никто никогда его не увидит! Семь месяцев я корячилась над ним, сделав его чудесным, а теперь он хочет, чтобы я переписала все от корки до корки за неделю. Это невозможно! Он выкинул все мои шутки, все смешные места, а в любой из трогательных моментов теперь включена эта чертова псина!

Я порылась в сумке в поисках бумажного носового платка, пока она ревела, как маленькая.

– Мне будет так стыдно. Мэгги. Так стыдно, что мое имя будет упомянуто в титрах этого убогого, сентиментального, поучительного бреда про собаку, – она попыталась перевести дыхание, – по имени Йок.

– А ты можешь отказаться? – предложила я. – Просто сказать, чтобы он забирал свои чертовы деньги, а ты найдешь кого-нибудь получше делать фильм по твоему сценарию. Всем, типа, спасибо, все свободны!

– Не могу. Потому что больше никто не хочет покупать мой сценарий. Я это знаю. И мне нужно на что-то жить. Здесь на всем есть ярлыки с ценой.

– Просто откажись вносить изменения, – настаивала я. – Скажи ему, что он купил этот сценарий, так что придется снимать фильм по нему.

– Тогда он меня уволит. И почти ничего не заплатит, но у них все еще будут права на мой текст. Они просто наймут другого сценариста, и тот внесет изменения.

– Они не могут этого сделать!

Но я знала, что очень даже могут. В свое время я работала с разными контрактами и поняла, что огромные киностудии обладают немалой властью. Просто раньше я не видела этого в действии.

– Они не просто покупают твой сценарий. Они покупают твою душу. Трой был прав, когда попытался работать в этой системе, а потом решил все свои работы производить независимо от киностудий. – Всхлипывания Эмили стали тише, она печально улыбнулась. – Ты совершаешь сделку с дьяволом. Так что нечего жаловаться, если тебя ткнули вилами в задницу.

И снова покатились слезы.

– Но этот сценарий для меня, как ребенок. Я любила его, я хотела ему самого лучшего, и меня просто убивает, когда я вижу, как они разрывают его тельце – моего бедного малыша. – В ужасе она замолчала. – Ой, Мэгги, я опять. Прости, я не хотела.

Когда у вас случается выкидыш, вас заваливают всяческой информацией, но вы мало чего на самом деле узнаёте. Люди из лучших побуждений надавали мне кучу советов, которые для удобства кардинально отличались друг от друга. Кто-то говорил, что нужно немедленно попытаться снова забеременеть, другие настаивали, что жизненно важно вволю поубиваться, а потом уже двигаться дальше.

Но никто не сказал того, что я хотела знать. Почему это случилось? Самое большее, что мог сообщить мой гинеколог доктор Коллинз: пятнадцать-двадцать процентов беременностей обычно заканчиваются выкидышами.

– Но почему? – не унималась я.

– Так задумано природой, – ответил он. – Должно быть, с плодом что-то не так, поэтому он не смог бы выжить.

Я уверена, он сказал так, чтобы меня утешить, но вместо этого я разъярилась. В моем понимании мое дитя, кто бы это ни был, было совершенным.

– Но этого не может произойти еще раз? – спросил Гарв.

– Может. Наверное, этого не произойдет, но я бы солгал, если бы сказал, что этого не может произойти.

– Но ведь это уже с нами произошло, – упорствовал Гарв, подразумевая, что мы исчерпали положенное нам несчастье.

– То, что это было однажды, не гарантирует, что этого не будет во второй раз.

– Спасибо на добром слове, – с горечью сказала я.

– Еще кое-что, – осторожно сказал доктор.

– Что? – раздраженно спросила я.

– Да. Что еще? – эхом отозвался Гарв.

– Перепады настроения.

– И что с ними делать?

– Ожидать их.

Следующие девять недель я прожила, прочесывая свою жизнь расческой с частыми зубьями в поисках того, что я сделала неправильно. Поднимала тяжести? Время от времени каталась на американских горках и делала мертвую петлю? Заразилась краснухой? Или же (хотя я и не могла этого представить) я просто не хотела этого малыша, и он(а) узнал(а) об этом?