– Только туристы и жители отдаленных пригородов ездят на авто с откидным верхом, – презрительно фыркнула Эмили. – Коренные жители Лос-Анджелеса – никогда. Из-за смога.

Я вспомнила, что сама Эмили встречала меня в аэропорту на здоровенной полноприводной махине типа джипа. Выглядело так, словно она управляет многоэтажкой. Мне практически понадобились веревка и альпинистские кошки, чтобы вскарабкаться в кабину.

– Пикапы – самое то, – советовала Эмили. – Если не хочешь пикап, возьми джип, как у меня.

– Мне просто нужна машина, чтобы добраться из пункта А в пункт Б.

Ей-то хорошо. Жариться на солнышке круглый год. А у меня когда еще будет возможность прокатиться на авто без крыши и не промокнуть до ниточки?

– Слушай, в Лос-Анджелесе машина – это твое лицо. Машина и тело. Не важно, что ты бомжуешь и спишь в картонной коробке, если у тебя клевая тачка и ты на последней стадии анорексии.

– Ну, мне кажется, что откидной верх – это круто. Мне нравятся такие машины.

– Но…

– Мой брак развалился, – сказала я, – и мне хочется тачку с откидным верхом!

– Ладно! – Эмили поняла, что пора сдаваться. – Будет тебе откидной верх.

Только мы собрались выйти, как позвонила моя матушка.

– Все побережье вот-вот может быть затоплено Тихим океаном.

– Неужели?

– Я говорю это, потому что желаю тебе добра.

– Спасибо.

– Там солнечно?

– Очень. Мне пора.

До пляжа было рукой подать. Я вполне могла бы прогуляться. Если бы мне разрешили. Я спустилась на веревке из машины Эмили, и она помчалась дальше, сидя так высоко в своей передвижной громаде, что казалась просто микроскопической.

Передо мной раскинулся пейзаж как на открытках. Обрамление из цветов цитрусовых, тонкие силуэты высоких пальм, макушками упирающихся в ярко-синее небо. В обе стороны простирался белый рассыпчатый песок. А за кромкой песка весело блестел океан.

Все мы слышали, что в Калифорнии живут суперкрасивые люди. Это результат высокого уровня жизни, заботы о своем здоровье, солнца, высококлассных пластических операций и нарушений аппетита. В итоге они стройные, мускулистые и эффектные. Раскладывая полотенце на песке, я с подозрением оглядела других посетителей пляжа. Их было не так уж много. Вероятно, потому, что сегодня будний день. Но достаточно, чтобы подтвердились мои самые страшные опасения. Я самая жирная и тучная особь на этом участке песка. А может, и на территории всего штата Калифорния. Господи, вокруг меня были только худышки. Меня переполняла решимость (вперемешку с отчаянием), что мне придется снова заняться спортом.

Две девушки скандинавской внешности расположились неподалеку. Ближе, чем мне того хотелось. Внезапно я стала размышлять: может, одна из них в разводе. Меня интересовало семейное положение всех людей, с которыми приходилось сталкиваться…

Они сняли шортики и топы и явили миру крошечные бикини, плоские животы, загорелые стройные накачанные ножки. Вы вряд ли видели двух других женщин, которым было бы настолько комфортно в собственном теле. Мне захотелось выгнать их.

Их появление означало лишь одно. Я не смогу снять свой саронг. Прошло какое-то время. Только когда мне удалось убедить себя, что никому нет до меня дела, я разделась. Я задержала дыхание, ожидая, что спасатель начнет биться в конвульсиях от пережитого шока, а потом, как в замедленной съемке, подбежит ко мне под звуки рока с аптечкой под мышкой и скажет: «Простите, мэм, но нам придется попросить вас уйти. Это семейный пляж. Вы распугиваете посетителей!»

Однако ничего ужасного не произошло, так что я намазалась солнцезащитным кремом с фактором защиты 8 и приготовилась пожариться на солнышке. Рак кожи беспокоил меня в последнюю очередь. Господи, да я белая, как поганка! Стоило покрыть свои синюшные телеса автозагаром перед походом на пляж. Внезапно это натолкнуло меня на воспоминание о Гарве. Перед нанесением автозагара я всегда надевала хирургические перчатки, чтоб не ходить потом с шоколадными ладошками, а он любил говорить: «Что, дорогая, праздник хирургических перчаток?»

Боже мой. Я закрыла глаза. Ритмичные звуки волн, то обнимающих берег, то отступающих, убаюкивали. Как и жаркое желтое солнце, и легкие порывы океанского бриза.

Было довольно мило, пока я не перевернулась на животик и не поняла, что намазать мою спину солнцезащитным кремом некому. Это было прерогативой Гарва. Внезапно я почувствовала себя одинокой. И снова мне пришло в голову: моя жизнь кончена.

Когда я упаковывала вещи перед отъездом из Ирландии, то сказала Анне и Элен то же самое – моя жизнь кончена.

– Нет. – Видно было, что Анна расстроилась.

– Не сюсюкай с ней, – ехидно сказала Элен.

– Ты встретишь другого мужчину, ты ведь еще молода, – с сомнением сказала Анна.

– Не так уж она и молода, – опять встряла Элен. – Ей уже даже не тридцать три.

– И хороша собой, – упорствовала Анна.

– Ну, она, конечно, не уродка, – неохотно признала Элен и обратилась ко мне: – У тебя красивые волосы. И кожа хорошая. Для твоих лет.

– И ты такая положительная, – добавила Анна.