Шрифт:
– Я как раз в это время во дворе была.
– А вы точно видели, что Румянцев побежал туда, куда пошла Ольга?
– спросил Мозарин.
– Точно!
– подтвердила управляющая.
– Но он, должно быть, не догнал ее. Полина Ивановна из двенадцатого номера встретила Ольгу на Тургеневской. Она шла не с Румянцевым.
– А с кем?
– Вот не скажу - не знаю. Да вы посидите, товарищи, а я быстренько за Полиной Ивановной сбегаю.
Вскоре она привела дородную женщину, которая пожала руки участковому и капитану, уселась и заговорила низким голосом:
– Прямо скажу: недовольна я милицией! Что же это? Толкутся, толкутся, а ничего найти не могут.
Офицер улыбнулся и спросил, с кем она видела вечером четвертого декабря Ольгу Комарову.
– Был он, - сказала Полина Ивановна, - среднего роста, полный, румяный, бритый, одет в коричневую шубу и меховую шапку под цвет.
– Вы хорошо разглядели его?
– Да не очень…
– А Комарова вас видела?
– Нет. Они шли под руку. Она так увлеклась разговором, что и не взглянула на меня.
– Вы не заметили, у них в руках ничего не было?
– Комарова несла чемоданчик.
Мозарин оставил повестки с вызовом на имя Анны Ильиничны, художника Румянцева и Марьи Максимовны - Ольгиной тетки.
– Теперь куда?
– спросил Чернов, когда они вышли на улицу.
– Тургеневская, дом шестнадцать - в вашем участке?
– В моем. За углом направо.
Катя Новикова только что вернулась со своим сынишкой с лыжной прогулки и кормила его.
– Поздновато у вас сын ложится спать, - сказал Мозарин.
– Спортсмены должны соблюдать строгий режим!
– Это мы только сегодня так, - засмеялась Катя.
– Я поздно с завода вернулась, а Юра кататься захотел.
– Потом сразу посерьезнела и спросила: - Вы, наверное, насчет Оли пришли?
– Да, - ответил капитан.
Молодая женщина почти ничего не могла добавить к своим показаниям, прежде записанным в протоколах. По ее мнению, Оля Комарова жила с мужем дружно и мечтала о той поре, когда станет матерью.
– Почему она вечером принесла вам стенную газету? Она ведь могла сама утром шестого привезти ее на завод.
– Во-первых, чтобы я посмотрела оформление газеты - я ведь член редколлегии. Во-вторых, Оля собиралась днем пятого декабря и утром шестого, до работы, потренироваться на коньках. Она ведь фигуристка, - объяснила Катя.
– До этого случая Комарова поручала вам отвозить газету?
– Да, несколько раз.
Мозарин сделал заметку в блокноте и спросил:
– Не знаете ли, художник Румянцев помогал Комаровой оформлять газету?
– Знаю, что он поправлял шаржи. А рисовали их наши ребята.
– Какое участие принимал в газете Комаров?
– По-моему, никакого. Одно время Оля говорила, что он хочет поступить на наш завод инструктором физкультуры. Но почему-то это не удалось.
– Что вы можете сказать о человеке в коричневой шубе? Постарайтесь припомнить все подробности.
– Что я могу сказать?
– после короткого раздумья ответила Новикова.
– Оля вышла от меня, а я взяла Юру, поставила на подоконник и говорю: «Вон смотри, тетя Оля идет!» В это время к ней и подошел тот человек.
– Он поздоровался с ней?
– Да. Потом что-то сказал, и они пошли. Он взял ее под руку.
– Вы разглядели этого человека? Не бросилась ли вам в глаза какая-нибудь особенность?
– Ростом он повыше Оли, - задумчиво сказала Катя.
– Видный мужчина… Румяный… Но это, наверное, от мороза.
– Усы, борода?
– Нет, бритый.
– Очки?
– Нет.
– До этого вы его никогда с Комаровой не видели?
– Нет. Поэтому я и удивилась. Думала спросить Олю, кто это.
– Если увидите этого человека, позвоните мне, - сказал капитан и дал Кате номер своего телефона.
Выйдя с участковым на улицу, Мозарин расспросил у него, как пройти в поселок «Первое мая». Оказалось - недалеко: по улице Луначарского до железнодорожной станции. Капитан поблагодарил Чернова за помощь, попрощался с ним и зашагал на улицу Луначарского.
4
На дороге чистым пышным слоем лежал снег, свежий и крепкий морозный воздух славно пахнул антоновскими яблоками. Вокруг стояла нерушимая серебряная тишина ночи. Только изредка мягко повизгивал снег под ногой, да где-то за домиками во дворе собака с лязгом тащила за собой по проволоке скрипучую цепь.