Мик многозначительно посмотрел на меня.

Из отеля мы вышли с большим запасом времени. Мик подозвал моторикшу. Однако, когда он попробовал обратиться к рикше по-английски, тот ничего не понял. Ему, похоже, совсем не улыбалась перспектива запихнуть нас всех в свою коляску, но все уладилось, когда Мик помахал банкнотой у него перед носом. Нам пришлось показать нашему возчику, куда нам ехать, по карте города.

Через минуту мы уже пеклись на жаре в веренице городского транспорта. Чиангмай днем вызывал ничуть не меньшее потрясение, чем ночью. Старый город был огражден высокой стеной красного кирпича, возведенной в восемнадцатом веке, и покрыт сетью каналов с черепахами и лягушками. Мы проезжали по улицам старого города, в цветущих деревьях, мимо сияющих красным лаком храмов с золотыми куполами и остовов древних руин. Наш рикша ловко объезжал монахов в шафрановых одеяниях и женщин с большими корзинами на коромыслах. Все выглядело необычайно экзотично, но, по правде сказать, мне было не до этого, потому что меня не отпускали резь и тяжесть в желудке. Мик ерзал на сиденье и обтирал лоб большим белым платком. Фил, сжимавший в руках свою потертую карманную Библию, выглядел бледным и нездоровым.

Поколесив по городу, свернув на Рэтуити, рикша завез нас наконец во двор женской тюрьмы. Я удивился, увидев современное здание из светлого бетона; возможно, я ожидал увидеть кишащую крысами яму в земле. У ступеней входа была установлена статуя тайского солдата с ребенком на руках. Пока Мик и Фил выбирались из коляски, я огляделся, и первым, что бросилось в глаза, оказалась свалка разбитых автомобилей. Из маленьких непрозрачных окон камер доносилась музыка. В узких оконных проемах виднелись простыни и полотенца, вывешенные на просушку.

– Ну что, отец, ты готов? – услышал я голос Фила. Мик прикоснулся к моей руке.

– Ну, – сказал он. – Приехали.

Он расплатился с рикшей, и мы, трое в темных костюмах, поднялись по ступеням и вошли в здание тюрьмы. Несколько угрюмых тайцев сидели внутри на пластмассовых стульях. Вправо по коридору уходила вереница застекленных служебных помещений.

Стойка администратора была пуста. Я почувствовал облегчение, поскольку современный, стерильный вид этого места развеял некоторые мои опасения. Если не считать жары, оно выглядело не более зловеще, чем любая британская тюряга.

В конце концов появился служащий в голубой полицейской рубахе. Я сделал ему поклон и объяснил, кто я такой. Он жестом пригласил нас сесть рядом с другими ожидающими своей очереди тайцами. Фил постоянно засовывал себе палец за воротничок, чтобы шея проветривалась. Через несколько минут появился другой служащий, который отвел нас в маленький кабинет с металлическими шкафами для документов и огромным работающим вентилятором. У него, по-видимому, было плохое настроение. Мы все трое поклонились ему, а когда Мик протянул руку на западный манер, я со страхом увидел, что у него в ладони была зажата сложенная тайская банкнота. Одним ловким движением чиновник спрятал деньги, после чего жестом пригласил нас сесть.

Затем он вышел.

– Ты, идиот хренов!

– Я знаю, что делаю, – ответил Мик.

– Из-за чего шум? – спросил Фил, пропустивший фокус.

– Мы все окажемся на десять лет в этой парилке, если ты будешь продолжать откалывать такие трюки.

– Какие? – поинтересовался Фил.

– Ты не понимаешь, чего говоришь. Взял ведь? А теперь послушай. Я притащил сюда все свои сбережения. – Мик похлопал по своей пухлой поясной сумке. – Они у меня в крупных долларовых купюрах. Считай, что они твои.

– Да что происходит? – продолжал допытываться Фил.

Я посмотрел на Мика с открытым ртом. Сбережения? Я не представлял себе, сколько это может быть. Но он предлагал их в качестве взятки тюремщикам. У меня закружилась голова. Служащий вернулся, держа в руке пачку бумаг. Теперь он весь сиял.

– Вы хотите смотреть ваша дочь, да?

Я кивнул:

– Если это возможно.

– Да, ваш дочь у нас, да. Но она не хотеть вас видеть!

– Понимаю, – ответил я. – В консульстве нас предупредили, что она не хочет со мной встречаться. Но у меня есть для нее вещи.

Я похлопал по дорожной сумке с шампунями, мылом и сигаретами.

Мик уже складывал себе в ладонь новую купюру, но тут чиновник радостно произнес:

– Нет проблем. Вы ей отец. Вы хорошо ей видеть. Мы ее заставлять.

– Очень благодарны, – ответил Мик, предлагая ему сигарету и заботливо оставляя открытую пачку на столе. – Очень благодарны.

– Мы хорошо смотреть за ней, – сказал тюремный офицер. – Мой тоже отец. Мы не кидай твоя дочь акулам!

Он улыбнулся, кивнул и выдохнул дым. Мы с Ми-ком улыбнулись, кивнули и выдохнули дым. Фил снова потрогал свой воротник, на лице его изобразилась мучительная гримаса. Это было невыносимо. Я страшно боялся, что в любой момент все может пойти к чертям.

Мы еще недолго покурили и поулыбались. Потом служащий сказал, что пойдет посмотрит, готова ли она к свиданию.

– Что-то я не представляю, Мик, как ты собираешься все это провернуть?

С него градом катился пот, и вообще вся эта процедура была донельзя тяжела из-за жары.

– Сам не знаю, Дэнни. Жду, когда осенит. Может, попробую поговорить с этим парнем.

Улыбающийся чиновник вернулся и поманил нас за собой в коридор. Он открыл решетчатую дверь, и мы зашли в помещение, где в хлопчатых пижамах сидели несколько тайских женщин-заключенных. При нашем появлении они равнодушно отвернулись. В помещении стоял тяжелый, спертый воздух. Потом нас провели в комнату для свиданий.