Учитывая неудачу с лекарствами, неисправный генератор и отсутствие электрического кабеля, я не стал намекать, что масштабы его программы по насаждению цивилизации в джунглях выглядели, как минимум, скромными. Вместо этого я спросил, нельзя ли мне взять бутылочку «Калпола» для Мика. Это ему показалось страшно забавным, и он сказал, чтобы я брал сколько захочу.

Он рассказал мне, что перед отправкой товара большую часть опиума здесь превращают в морфин.

– А где же у вас лаборатория? – вырвалось у меня невольно.

– Какая лаборатория? Я задумался:

– Ну, вроде химической. Колбы, реторты. Я думал, нужна лаборатория.

– Где вы учились, Дэнни? Вы считаете нас косоглазыми дикарями. Не надо спорить. Конечно, считаете, но сами ведете себя как дикарь.

Он встал, взял котелок и наполовину залил его водой из пластиковой канистры. Потом зашел в хижину и вынес к костру коричневую лепешку опиума. Я не представлял себе, сколько может стоить такое количество опиума. Джек опустил лепешку в котелок и, не говоря ни слова, подвесил его над огнем.

Мы еще немного поговорили. Джек считал западную цивилизацию насквозь лицемерной. Он утверждал, что, если бы он работал, например, в табачной индустрии, на его совести было бы гораздо больше смертей, чем сейчас, но называли бы его не «опиумным генералом», а «генеральным директором».

Вода в котелке стала закипать, и он высыпал в котелок белый порошок из бумажного пакета.

– Обычная известь, – прокомментировал Джек. – Удобрение.

Он продолжал говорить о табачной индустрии, о том, что пристрастие к сигаретам ведет к никотиновой зависимости. А никотин – тот же наркотик, только канцерогенный, а значит, более опасный для здоровья, но на это никто не обращает внимания. Всем наплевать, а может быть, есть тайные правительственные соглашения на этот счет.

Не переставая говорить, он процедил содержимое котелка через кусок ткани. Серую жижу он стряхнул во второй котелок и снова поставил на огонь. А известна ли мне статистика смертей, наступивших в результате алкогольного отравления? А в результате насилия, тяжелых болезней или нарушения правил дорожного движения? Или вот взять социальные проблемы… Он плеснул в котелок какую-то жидкость.

– Концентрированный аммиак, – пояснил он, отметив, что в прошлом западным дельцам было выгодно сбывать опиум на Восток, чтобы регулировать платежный баланс. И спросил, знаю ли я, что значит карма.

Процедив раствор, он показал мне, что получилось в результате – горсть серых комочков.

– Морфин, – сказал он. – Весит на девяносто процентов меньше, чем исходный продукт. Удобен для контрабанды. Намного сильнее эффект. Вы хотели видеть лабораторию. Вот она – перед вашими глазами.

Закончив демонстрацию, он снова вернулся к идеям электрификации деревни. Затем добавил:

– Завтра я уезжаю. За главного остается Као. Шуток он не понимает. Ведите себя прилично.

Као сидел у окна в своей хижине и, с тех пор как мы с Джеком остались одни, глаз с меня не спускал.

Мы поговорили еще немного о детях. Я спросил Джека, знает ли он, отчего Чарли не хочет выходить на улицу?

– Боюсь, это серьезная проблема.

– И что же мне делать?

Он поднялся и смахнул пыль со штанов. Видимо, разговор его уже утомил.

– Помните Кьема?

– Почвоведа?

– Да. В вашу дочку вселились злые духи. Кьем единственный, кто сможет вам помочь.

На этом мы и распрощались. Когда я вернулся в нашу хижину, Чарли спала. А Мик не спал и выглядел значительно лучше. Я пересказал ему разговор с Джеком.

– Если он Робин Гуд, – сказал Мик, – тогда я Малютка Джон, а сынок твой – брат Тук.

Я не понял, какая роль при таком раскладе отводилась мне.

– Как Чарли? – спросил я.

– Недавно отключилась, – сказал Фил.

– Прямо как генератор, – добавил Мик.

На меня такая страшная усталость навалилась.

– Я ведь даже толком не знаю, куда я вас, дурней, завел.

Мик, похоже, уловил нотку отчаяния в моем голосе и потянулся за бутылкой.

– Давай по глоточку огненной воды, – предложил он. – Вот увидишь, тебе полегчает.

– С чего бы ему полегчало? – скривился Фил.

– Ас того, – сказал Мик. – Огненная вода душу греет. Потому ее так и называют.

Наутро Мик чувствовал себя совсем молодцом.

Он сказал, что еще слаб, конечно, но хотел бы размяться; и я согласился показать ему, как местные жители собирают опиум на полях.

После того как он побрился с холодной водой, мы посидели перед хижиной, обсуждая положение, в котором оказалась Чарли, и перекусили плодами хлебного дерева и папайей, которые оставила Набао.