Несмотря на внешнюю грубость, он был довольно щепетилен, придавал значение бытовым мелочам и, попав ко мне в дом, придирчиво огляделся по сторонам. Смотреть, по правде, было не на что. На полу – ковер, на окне – назойливые пестрые занавески, те, что повесила Шейла. Вот и все. У меня даже стульев не было – сидеть можно и на кровати.

На полу лежали дюжины две книг. (Я люблю научную фантастику, детективы, ужасы – словом, все, где есть приличный сюжет. Если сюжета нет, книга не для меня.) Чуть в стороне – упаковки фольги из-под готовых обедов, несколько банок из-под пива, пара пустых бутылок виски, пустая бутылка «Курвуазье»… Конечно, местечко было не подарок, но Мика больше всего удивило то, что я обхожусь без телевизора.

– А как же телевизор?

– Нету.

– Да ну!

– Он мне не нужен.

– Не смеши меня! У меня есть второй, можешь взять. Диагональ – двадцать два, телетекст. Я тебе принесу. И запасной видик тоже. Возьми, пригодится.

Я попросил его не беспокоиться, но он настаивал. Не знаю, что со мной случилось, но как-то кровь бросилась в голову. Уши раскраснелись, лицо горело. Я не из крикунов, но я слышал, как ору, и даже собственного голоса не узнавал. Я почти вопил:

– Я не хочу телевизора! Не хочу! Никакого гребаного эфира! Ни телегребаного, ни видеогребаного! Ясно? Не хочу!

Все это звучало по-дурацки, но я продолжал в том же духе, пока не заметил, что Мика эта вспышка не удивила и не встревожила. Он еле сдерживал улыбку, а мне было не по себе.

– Прости.

– Не хочешь – не надо, – спокойно сказал он. Ну, после этого я немного успокоился, и мы поговорили про всю ту чушь, что нам лепят с экрана. Мик перечислил программы, исполнителей и ведущих всех этих презентаций и ток-шоу.

Потом он кивнул в сторону стопки книг:

– Книжки-то стоящие?

К этому времени наша беседа приобрела доверительную тональность, и у меня возникло искушение объявить, что и в них тоже чуши хватает; похоже, на такой ответ он и рассчитывал.

– Не все.

– Наконец-то мне открылся твой источник знаний. Замечания такого сорта сильнее других раздражали меня при общении с Миком Уильямсом. Вечно он желал разложить все по полочкам. Ну какое отношение научная фантастика имеет к моим конкретным знаниям? Это я о викторине. В нашей команде я отвечал за общие вопросы, он за спорт, TV и поп-музыку, а Иззи Баллентайн была спецом по литературе, истории и мифологии. Так мы и играли.

Мик разгрузил пакеты с непроданными фруктами и зашел в спальню, где на полу валялись детали так и не собранного шкафа. Присев на корточки, он поднял ручку ящика и начал шарить в пластиковом мешочке с винтиками. Потом он отложил ручку и принялся сортировать фанерные листы по размеру.

Очевидно, он приступил к своей программе оказания мне «помощи». Я постоял в дверном проеме, ожидая какого-нибудь замечания, но через пару минут он положил все на место и сказал, что нам пора двигаться, если мы не хотим опоздать на викторину.

Иззи пришла раньше и допивала третий джин с тоником. У нее водилась странная манера – держать сигарету между большим и указательным пальцами. Затянувшись и запрокинув голову, она выпускала дым вертикально вверх, как паровоз. Этот способ, выдуманный с целью защиты от никотинового налета, не давал результата. Кончики ее пальцев были темными, как дубовая кора, а одежда была пропитана дымом двух выкуренных за день пачек. Я часто думал – как она выглядит в глазах своих студентов? И еще задавал себе вопрос: были ли у Чарли похожие преподаватели в этом жутком Оксфорде?

Я имею в виду – с таким же холодным мозгом. Хотя я нормально относился к Иззи, мне было ясно, что человек она полностью лишенный ориентиров, потерянный человек.

– Итак, я остаюсь на бобах, – сказала Иззи, пуская дым в потолок.

Я брал выпивку у стойки, пока они с Миком сидели над вопросами к викторине, а теперь ставил стаканы на стол. Команда наша называлась «Панк-рок», не помню уж, откуда взялось название.

– Одна-одинешенька буду здесь куковать, пока мои мальчики станут разгуливать по Чиангмаю!

Я бросил возмущенный взгляд на Мика.

– Должны же мы ее предупредить, – отрезал Мик. Верхняя губа у него была в пивной пене. – А лишнего я не наговорил.

– Ничего лишнего, – передразнила его Иззи. – Ничего!

– Проще тебе самому рассказать, – сказал Мик. – Иззи – образованная женщина. Она могла бы подсказать нам что-нибудь.

– А о чем?

Она сумела так произнести это «о чем», будто стрела просвистела мимо вашего уха и раскрошила штукатурку за спиной.

– Ну, например, о том, что нас с Дэном ждет в Тайблянде.

– В Таиланде, – машинально поправил я, – а кто говорит о нашей поездке? Или о моей, если на то пошло. Я что – еду, да еще вместе с тобой?

– Я думал, это дело решенное.

Мы уставились друг на друга. Щеки Мика залил румянец, глаза увлажнились. Иззи тем временем пытливо смотрела на меня сквозь стекла очков, и не приходилось сомневаться – что бы ни происходило между нами, она была на стороне Мика. Исключительно чтобы прервать молчание, я сказал ей:

– Моя дочь Шарлотта арестована с партией наркотиков в Таиланде. Я собираюсь к ней.