Странное имя и незнакомое Роду. И это тоже странно, потому что он помнил хроники Гранкларта наизусть.

— Призрак твоего деда сказал, что ты должен продолжить сагу, — прошептал в ухе Рода Фесс.

— Значит, наше призвание засолить его для будущего использования, — Род сделал вид, что пришел в ужас. — Почему бы просто навсегда не вывести его из дела?

— Конечно, мы так и сделаем, — ответил рыцарь. — Но сначала нужно разведать, где его логово.

— Я кое-что о нем слышал, — сообщил Модвис.

— Его нужно отыскивать в пустыне, милорды.

— Да мы почти на месте! — воскликнул рыцарь и хлопнул Модвиса по плечу. — Разве можем мы потерпеть неудачу с таким замечательным проводником? На коня, милорд! И вперед!

Они сели верхом и поехали, углубляясь в долину. И Фесс не мог не понять, что его хозяин возвращается прямиком в детство.

— Фесс, ты только подумай! — восхищался Род.

— Ведь я еду рядом с ним! Я действительно еду с ним!

— Поистине, это редкая честь, — Фесс беспокоился все больше, особенно потому, что Род начал разговаривать с собой. Это был дурной признак, но еще хуже то, что в словах его имелся смысл.

Род отрезвел, осторожность робота немного сняла его возбуждение.

— Где же прячется червь в яблоке, а? Знаешь, он кажется мне таким знакомым… необыкновенно знакомым…

— А как же иначе?

— И в самом деле, герой моего детства должен выглядеть так, как я его всегда себе представлял, — Род посмотрел на высокую широкоплечую фигуру, едущую перед ним. — Итак, он должен выглядеть знакомым, точка. Но почему же я испытываю ускользающее ощущение — будто он мне смутно кого-то напоминает?

— Это совершенно естественно.

— Да, вероятно, я в детстве создал его образ по облику какого-то взрослого человека.

Фесс молчал.

— Только подумай: ехать с ним, участвовать в его поиске! — Род почувствовал, что снова вскипает. — Но я могу никогда не вернуться в реальный мир!

— Именно этого и надеются достичь твои враги, — заметил Фесс.

— О, не будь педантом! Вперед, к приключениям! Я участвую в поиске Радужного Кристалла вместе с великим рыцарем Беабрасом!

Они ехали уже некоторое время, прежде чем Род догадался спросить:

— А куда вы собираетесь ехать, сэр рыцарь, после победы над колдуном?

— Я должен освободить мою прекрасную леди Надменность, лорд Гэллоуглас, — ответил рыцарь.

— Здорово. Но не так понятно, как надеялся Род.

— А где же пленница заключена?

Рыцарь печально покачал головой.

— Она заключена не в темнице, лорд Гэллоуглас, но в сиянии. Она живет в крепости Высокая Обида, под присмотром леди Раздражительности.

Еще один персонаж, которого не было в саге о Гранкларте. Род нахмурился.

— А где расположена эта Высокая Обида? — спросил Модвис.

Приятно было знать, что и для гнома это новость.

— Скрыта в облаках на вершине горы Мрака, — ответил Беабрас. — Сама крепость достигает восьмидесяти футов в высоту, но первые шестьдесят из них не имеют ни единого отверстия. Даже бойниц нет.

— Вполне безопасно, — заметил Род. — Но не самое разумное устройство для обороны, не говоря уже об эстетике. Есть какая-то особая причина для такого расположения окон?

— Чтобы находящиеся внутри свысока смотрели на тех, кто снаружи и тем самым не в состоянии обозревать мир из Высокой Обиды.

Род медленно проговорил:

— Значит, они всех считают ниже себя.

— Это так. Туда никто не приходит, кто так не считает, хотя мне печально говорить это, — рыцарь повесил голову. — Моя леди — прекраснейшая на свете, но у всех нас есть свои слабости, и надменность — ее слабость.

— Но ведь вы, кажется, считаете, что она туда пришла не по своей воле?

Беабрас ехал в задумчивости, потом кивнул.

— В этом, может быть, и заключается истина. Она поехала в заточение добровольно, но ее окутывало какое-то ложное сияние.

— Значит, она захотела поехать туда, потому что была околдована, — Род кивнул: так всегда бывает у молодых высокородных девушек. Он понимал точку зрения Беабраса: сияние искушало леди и околдовало ее. — А хозяйка замка, леди Раздражительность? Она тоже волшебница?

— Да, сэр, и черпает энергию, отнимая жизненные силы у молодых людей, которых завлекает к себе в крепость. Ее порочность выдает то, что она испытывает отвращение к очистительному прикосновению воды.