Сангри сжал ружье и быстро огляделся в темноте. Я видел, как в мигающем свете фонарей сверкали его глаза. Он сделал движение, будто собирался преследовать и убить неизвестного зверя. Затем взгляд его упал на девушку — она лежала на земле, свернувшись клубочком, и закрывала лицо руками, — и его черты исказила дикая ярость. В тот миг он не побоялся бы пойти на дюжину львов с одной лишь тросточкой, и опять мне пришелся по душе его гнев, его самоконтроль и безграничная преданность.

Но я отговорил его от бесполезной погони вслепую.

— Пойдемте, Сангри, лучше помогите мне разложить огонь, — сказал я, считая к тому же необходимым избавить девушку от нашего присутствия.

Несколько минут спустя от угольков, все еще тлевших в ночном костре, занялись свежие поленья, и пламя обогрело нас, осветив окружающие деревья в радиусе двадцати ярдов.

— Я ничего не слышал, — прошептал канадец. — Что бы это могло быть, как вы думаете? Конечно, это не просто собака.

— Поживем — увидим, — закончил я неуместный сейчас разговор, заметив, что остальные подтягиваются к благословенному теплу. — Первое, что надо сделать, — это развести костер побольше.

Джоан немного успокоилась, ее мать надела что-то более теплое и менее фантастическое. И пока они стояли, тихо разговаривая, мы с Мэлони ускользнули, чтобы обследовать палатку. Увидели мы немногое, но нам и так все сразу стало ясно: какой-то зверь когтями скреб землю, словно пытаясь сделать подкоп под стеной палатки, в том самом месте, где находилось изголовье постели Джоан, потом сильным ударом мощной, снабженной большими и острыми когтями лапы разорвал шелк. Дыра была достаточно большой, чтобы просунуть в нее кулак.

— Он не мог уйти далеко, — возбужденно гудел Мэлони. — Организуем охоту немедленно, сию же минуту.

Мы поспешили назад к костру, прелат громко объявил о предстоящей охоте.

— Немедленное действие — лучший способ разогнать тревогу, — прошептал он мне на ухо и повернулся к остальным: — Мы прочешем остров из конца в конец. Зверь не мог уйти далеко. Вахтенная и Джоан пойдут с нами, их нельзя оставлять одних. Хаббард, вы возьмете на себя правый берег, а вы, Сангри, левый, я же с женщинами пойду посередине. Таким образом мы прочешем всю гряду, и от нас никак не ускользнет никто крупнее кролика. — Он был необычайно возбужден, все, что касалось Джоан, чрезвычайно его волновало. — Берите ружья и начнем охоту немедленно.

Прелат зажег еще один фонарь, дал по фонарю жене и Джоан, и, пока бегал за ружьем, я слышал, как от возбуждения он стал что-то напевать.

Тем временем наступил рассвет. Мерцающие фонари поблекли. Поднялся ветер, стонали под его напором деревья и с нарастающим гулом разбивались о берег волны. Лодка в лагуне ныряла и плескалась, а искры от костра столбом уносились ввысь и разлетались далеко окрест.

Мы дошли до конца острова, разошлись на некоторое расстояние и начали прочесывать местность. Все молчали. Сангри и я, взведя на ружьях курки, контролировали береговую линию, стараясь не терять друг друга из виду. Мы шли медленно, все время на что-то натыкаясь и поднимая ложную тревогу, но уже через полчаса оказались на дальней оконечности нашей каменистой «подковы», полностью завершив обход и не вспугнув даже белки. Определенно, на острове не было живых существ, кроме нас.

— Я знаю, что это за зверь! — воскликнул Мэлони так, как будто его только что осенило, и посмотрел вдаль, в бледные просторы серого моря. — Это собака с одной из ферм на больших островах. — Он указал в сторону скопления островов. — Сбежав от хозяев, пес одичал, а наши огни и голоса привлекли его. Бедняга, похоже, совсем оголодал!

Возражать ему никто не стал, и он начал тихонько напевать про себя.

С точки, в которой мы находились, открывался более широкий обзор на проливы, ведущие в открытое море и к Финляндии. Окончательно рассвело, стали видны догоняющие друг друга волны с белоснежными бурунами. Окружающие острова издалека выглядели темными массами, а на востоке стремительно вставало солнце, озаряя багрянцем и золотом великолепное штормовое небо. И вот уже там, в забрызганной кровавыми пятнами вышине, черными стаями потянулись тучи, похожие на фантастических хищников; до сих пор стоит закрыть глаза — и я вижу это сумрачное, неведомо куда поспешающее воздушное шествие. Что и говорить, картина была зловещей: черные силуэты сосен на фоне тревожно багровеющего неба. Наконец крупными каплями закапал дождь.

Как будто ведомые общим инстинктом, мы развернулись и молча направились обратно к навесу — один только Мэлони что-то мурлыкал себе под нос. Впереди с ружьем, готовый выстрелить при малейшей опасности, шагал Сангри, женщины, спотыкаясь, брели сзади; я шел с ними, неся погасшие фонари.

Но ведь это была всего-навсего собака!

Да, как только начинаешь размышлять о случившемся трезво, все кажется просто-таки уникальным. У событий, как говорят оккультисты, есть души или некий жизненный потенциал, возникающий благодаря мыслям и эмоциям затронутых ими людей, так что города и даже целые страны имеют свои астральные формы, которые могут стать заметны глазу, открывшемуся для видения. Безусловно, астральная душа нашей охоты — нашей тщетной, бессмысленной, обреченной на провал охоты — стояла, затесавшись где-то среди нас, и покатывалась со смеху.

Стараясь всеми силами заглушить этот издевательский смех или хотя бы проигнорировать его, мы все вдруг разом, громко и с преувеличенной значительностью заговорили: каждый из нас во что бы то ни стало пытался опровергнуть упрямые факты, дать им естественные объяснения, вроде того, что зверь мог без труда спрятаться или уплыть прежде, чем мы успели выйти на его след. Мы говорили об этом «следе» так, будто он реально существовал, будто у нас, кроме отпечатков лап и разорванной палатки Джоан, были другие свидетельства существования таинственного зверя.