– Это ее спички.

– Знаю. И спрашиваю, воспользовался ли ты спичками на картонке, если не пользовался зажигалкой.

Мальчик опустил голову, сосредоточив свое внимание на пепельнице.

– Спички были такие? – снова спросил Линли.

– Пошел к черту, – пробормотал он.

– Ты привез их с собой или взял спички в коттедже?

– Он свое получил, – сказал Джимми, сам себе. – н свое получил, а дальше я прикончу ее. Вот увидите.

Раздался стук в дверь. Сержант Хейверс пошла открыть, последовал разговор вполголоса. Линли молча наблюдал за Джимми Купером. На лице мальчика застыло выражение безразличия, и Линли мог только догадываться, сколько боли, вины и горя скрывалось за этим выражением.

– Сэр? – позвала его Хейверс.

Линли подошел к ней. В коридоре стоял Нката.

– Прибыли с докладами из Малой Венеции и Собачьего острова, – сказала она. – Они в дежурке. Выяснить, что там?

Линли покачал головой и обратился к Нкате;

– Принесите мальчику поесть. Снимите отпечатки. Попросите его отдать обувь добровольно. Я думаю, он согласится. И еще нам потребуется что-нибудь для анализа ДНК.

– Это будет сложно, – сказал Нката.

– Его адвокат приехал?

– Пока нет.

– Тогда попробуйте склонить его к добровольному сотрудничеству, прежде чем мы его освободим.

– Освободим его? – быстро перебила Хейверс. – Но, сэр, он же только что сказал нам…

– Как только приедет его адвокат, – словно не слыша, закончил Линли.

– У нас проблемы, – заключил Нката.

– Действуйте быстро. Только, Нката, не волнуйте мальчика.

– Понял.

Нката пошел в комнату для допросов, Линли и Хейверс направились в дежурную. Она располагалась недалеко от кабинета Линли. На стенах висели карты, фотографии и диаграммы. На столах в беспорядке лежали папки. Шесть детективов – четверо мужчин и две женщины – сидели у телефонов, картотечных ящиков и за круглым столом, заваленным раскрытыми газетами.

– Собачий остров, – произнес Линли, входя в комнату и бросая пиджак на спинку стула.

Ответила одна из женщин-констеблей, придерживавшая плечом трубку в ожидании ответа на том конце провода.

–Мальчик приходит и уходит, почти каждый вечер болтается где-то допоздна. У него есть мотоциклет. Он выезжает через заднюю калитку и носится по проулку между домами, газуя и сигналя. Соседи не могут подтвердить, что он уезжал в среду вечером, так как вечерами он, как правило, уезжает, а все вечера похожи один на другой. Так что, может, он ездил, а может, и нет, но скорее всего – ездил.

Ее напарник, констебль, – мужчина в вытертых черных джинсах и хлопчатобумажной трикотажной рубашке с обрезанными рукавами, – сказал:

– Он настоящая шпана, между прочим. Ссорится с соседями, задирает малышей. Огрызается на мать.

– А его мать? – спросил Линли.

– Работает на Биллингсгейтском рынке. Отправляется на работу в три сорок утра. Приезжает домой около полудня.

– А в среду вечером? В четверг утром?

– От нее шума нет – только если заводит свою машину, – сказала женщина-констебль. – Так что в отношении Купер соседи ничего особенного рассказать не смогли. Между прочим, Флеминг регулярно к ним приезжал. Это подтвердили все, с кем мы говорили.

– Повидаться с детьми?

– Нет. Он приезжал днем, примерно в час, когда детей не было дома. Обычно оставался часа на два или больше. Кстати, он и на этой неделе был, в понедельник или во вторник.

– Джин в четверг работала? Женщина-констебль показала на телефонную трубку.

– Я это выясняю, но пока не нашла никого, кто мог бы нам это сказать. Биллингсгейт закрыт до завтра.

– Она сказала, что вечером в среду была дома, – напомнила Линли Хейверс. – Но этого никто не может подтвердить, поскольку она была одна, за исключением детей. А они спали.

– Что в Малой Венеции? – спросил он.

– Вот это вы в яблочко, – отозвался другой констебль. Он сидел за столом вместе со своим напарником, оба одетые в дорогу, причем так, чтобы не выделяться в толпе. – Фарадей покинул баржу примерно в половине одиннадцатого в среду вечером.

– Он сам в этом вчера признался.

– Но есть и добавление, сэр. С ним была Оливия. Уайтлоу. Их уход заметили двое соседей независимо друг от друга, поскольку спустить Уайтлоу с баржи и довести до улицы – целое дело.

– Они с кем-нибудь разговаривали? – спросил Линли.

– Нет, но прогулка была необычной по двум причинам. – Он стал перечислять, разгибая пальцы. – Первая, они не взяли собак, что странно, по словам всех, с кем мы беседовали. Вторая, – и здесь он улыбнулся, обнажив щель между передними зубами, – они вернулись к себе не раньше половины шестого утра, по словам одного типа по фамилии Бидуэлл. В это время он сам вернулся домой с художественной выставки в Виндзоре, которая сменилась вечеринкой, которая переросла в настоящую вакханалию, о которой ни слова жене, ребята.