– Хотя я и думаю, что врачебная помощь не потребуется, но температура у мамы повышенная и последние несколько дней она покашливает… – Последовала пауза, в течение которой Барбара слышала, как кто-то из жильцов миссис Фло подпевает Деборе Керр, которая как раз приглашает Юла Бриннера танцевать. Должно быть, это миссис Солкилд. «Король и я» был ее любимым видеофильмом, и она настаивала на его просмотре хотя бы раз в неделю. – Вообще-то, дорогая, – осторожно заговорила миссис Фло, – мама о тебе спрашивала. Неможется ей только с обеда, поэтому я не хочу, чтобы ты из-за этого волновалась, но поскольку она так редко называет кого-то по имени, я подумала, что мама приободрилась бы, услышав твой голос. Ты же знаешь, каково это, когда чувствуешь себя не на все сто, верно, дорогая? Пожалуйста, позвони, если сможешь. Пока-пока, Барби.

Барбара сняла трубку.

– Как мило, что ты позвонила, дорогая, – произнесла миссис Фло, услышав голос Барбары, словно она и не звонила первой, вынуждая ее ответить.

– Как она? – спросила Барбара.

– Я только что заглядывала к ней, она спала как младенец.

В тусклом свете комнаты Барбара поднесла к глазам часы. Еще не было восьми.

– Спит? Но почему она в кровати? Она обычно не ложится так рано. Вы уверены…

– Она не стала есть за ужином, и мы согласились, что ее животику пойдет на пользу небольшой отдых под музыкальную шкатулку. Поэтому она послушала и спокойненько уснула. Ты же знаешь, как она любит эту музыкальную шкатулку.

– Знаете что, – сказала Барбара, – я могу выехать в половине девятого. Или без пятнадцати девять. Особых пробок сегодня нет. Я приеду.

– После длинного рабочего дня? Не глупи, Барби. Мама чувствует себя хорошо, насколько это возможно, а поскольку она спит, она даже не узнает, что ты здесь. Но я скажу ей, что ты звонила.

– Она не поймет, о ком вы говорите, – возразила Барбара. Без подкрепления – визуального, в виде фотографии, или звукового, в виде голоса по телефону, – имя «Барбара» теперь ничего не говорило миссис Хейверс. И даже с визуальным или звуковым сопровождением нельзя было с уверенностью утверждать, что она узнает свою дочь.

– Барби, – мягко, но твердо проговорила миссис Фло, – я сделаю так, что она поймет, о ком я говорю. Сегодня днем она несколько раз упоминала твое имя, так что мама поймет, кто такая Барбара, когда я скажу, что ты звонила.

Но знать в пятницу днем, кто такая Барбара, не означает, что миссис Хейверс представит, кто такая Барбара, в субботу утром за яйцами в мешочек и тостами.

– Я приеду завтра, – заявила Барбара. – Утром. Я подобрала несколько брошюр по Новой Зеландии. Вы скажете ей об этом? Скажите, что мы спланируем очередное путешествие для ее альбома.

– Конечно, моя дорогая.

– И позвоните, если она снова спросит обо мне. В любое время. Вы позвоните, миссис Фло?

Разумеется, она позвонит, заверила миссис Фло. Барби как следует поужинает, сядет, подложив под ноги подушечку, и проведет спокойный вечер, чтобы набраться сил для завтрашней поездки в Гринфорд.

– Мама будет ждать, – сказала миссис Фло. – Могу даже сказать, что это благотворно повлияет на ее животик.

Повесив трубку, Барбара вернулась к своему ужину. Салат с ветчиной показался ей еще менее привлекательным, чем вначале. На ломтиках свеклы, выуженных вилкой из жестяной банки и разложенных веером, обнаружился на свету зеленоватый налет. А листья салата, на которых, как на открытых ладонях, покоились ветчина и свекла, размокли от влаги и почернели по краям от слишком близкого контакта со льдом. Вот тебе и ужин, подумала Барбара. Оттолкнув тарелку, она подумала о том, чтобы сходить в тот магазин на Чок-Фарм-роуд. Или побаловать себя китайским ужином, сидя за столом в ресторане как белый человек. Или пойти в паб и съесть там сосиски или запеканку…

Она резко одернула себя. О чем это она размечталась? Ее мать плохо себя чувствует. Что бы там ни говорила миссис Фло, матери нужно ее увидеть. Сейчас. Так что она сядет в «мини» и поедет в Гринфорд. И если ее мать все еще будет спать, она посидит у ее постели, пока та не проснется. Даже если ждать придется до утра. Потому что именно так дочери относятся к матерям, особенно если со времени последней встречи прошло больше трех недель.

Не успела Барбара взять сумку и ключи, как телефон зазвонил снова. Она на мгновение замерла. И бессмысленно подумала: «Нет, боже мой, она не могла, не так быстро». И пошла к телефону, боясь снять трубку.

– Нас вызвали, – сообщил на том конце провода Линли, услышав ее голос.

– Черт.

– Согласен. Надеюсь, я не прервал никакого особенно интересного события вашей жизни.

– Нет. Я собиралась поехать к маме. И надеялась поужинать.

– Насчет первого ничем не могу вам помочь, порядок есть порядок. Второе можно поправить быстрым набегом на офицерскую столовую.

– Ничто так не разжигает аппетит.

– Разделяю ваше мнение. Сколько времени вам нужно?

– Не меньше тридцати минут, если возле Тотнэм-Корт-роуд пробки.

– Разве бывает, что их там нет? – благодушно тозвался он. – А я тем временем не дам остыть вашей фасоли на тосте.

– Отлично. Обожаю настоящих джентльменов.

Он рассмеялся и дал отбой.

Барбара положила трубку. Завтра, подумала она. Первым делом утром. Завтра она съездит в Гринфорд.

Мельком показав свое удостоверение констеблю в форме, который оторвался от иллюстрированного журнала на достаточно долгий срок, чтобы зевнуть и убедиться, что к нему пожаловала не ИРА, Барбара поставила «мини» в подземный гараж Нью-Скотленд-Ярда. Она остановилась рядом с серебристым «бентли» Линли. Ей удалось притиснуться почти вплотную, тихонько посмеиваясь от удовольствия при мысли о том, как ужаснется инспектор, представив, что дверца ее автомобиля может поцарапать драгоценную краску его машины.