– Феликс принялся за телефонную книгу, – говорит он.

– Как хорошо, что мне некому звонить, – отвечаю я.

Он дотрагивается до моей щеки.

– Ты замерзаешь. Я схожу за одеялом.

– Не нужно. Я уже скоро захочу спуститься.

– А пока… – И он уходит. Он принесет одеяло, закутает меня. Стиснет мои плечи и, возможно, поцелует в макушку. Прикажет собакам лечь по обе стороны от моего стула. А сам займется ужином. И когда ужин будет готов, придет за мной и скажет:

– Могу я проводить мадемуазель к ее столику? Смеркается по мере того как садится солнце, и в воде канала я вижу отражение фонарей, горящих на других баржах. Они кажутся мерцающими желтыми овалами, и на фоне их изредка движется тень.

Тихо. Я всегда находила это странным, потому что должен был бы слышаться шум с Уорик-авеню, Хэрроу-роуд и мостов, но, видимо, это как-то связано с расположением ниже уровня улиц, поэтому звуки уходят в другом направлении. Крис смог бы мне объяснить и даже нарисовать. Иногда мне кажется, что он выдумывает свои объяснения, которые у него есть на все случаи жизни. Порой я даже пытаюсь его смутить, перебивая и переспрашивая с видом смертельной скуки, но тут во мне говорит дочь своей матери. Моей матери, которая была учительницей английского языка, просветительницей умов.

Именно эту роль Мириам Уайтлоу поначалу играла в жизни Кеннета Флеминга. Но вы, вероятно, уже об этом знаете, потому что это составляет часть легенды о Флеминге.

Мы с Кеннетом одного возраста, хотя я выгляжу намного старше. Но вообще-то наши дни рождения разделяет всего одна неделя, об этом, среди многих других сведений о Кеннете, я узнала дома за ужином, кажется, между супом и пудингом. Впервые я услышала о нем, когда нам обоим было по пятнадцать. Он был учеником в английском классе матери на Собачьем острове. Жил он в Кьюбитт-тауне, тогда еще с родителями, и то спортивное искусство, которым он обладал, демонстрировал на влажных от близости реки игровых полях Милуолского парка. Я не знаю, была ли в его школе крикетная команда. Может, и была, и Кеннет вполне мог играть в средней школе. Но если и так, то эта часть легенды мне неизвестна. А я прослушала ее почти всю, вечер за вечером, под ростбиф, курицу, камбалу или свинину.

Я никогда не была учительницей, поэтому не знаю, каково это – иметь выдающегося ученика, А поскольку я никогда не была настолько дисциплинированна или заинтересована в своих занятиях, чтобы их посещать, то, разумеется, не знала, каково это – быть выдающимся учеником и найти наставника среди учителей, без конца талдычивших в классе одно и то же. Но именно этим моя мать и Кеннет Флеминг стали друг для друга с самого начала.

Думаю, он был той находкой, обрести которую она всегда стремилась, чтобы растить ее и пестовать на болотистой прибрежной почве среди мрачных муниципальных домов и всего того, что составляло жизнь на Собачьем острове. Он был тем смыслом, который она пыталась обрести в жизни. Воплотившейся возможностью.

В одну из недель осеннего семестра она начала говорить об «этом толковом юноше в моем классе» и таким образом представила его папе и мне в качестве постоянной темы для разговора за ужином. Он умел хорошо выражать свои мысли, сообщила нам мать. Он был забавным. Он самым очаровательным образом скромничал. Чувствовал себя абсолютно свободно со сверстниками и со взрослыми. В классе он демонстрировал удивительное проникновение в тему, мотивации и характеры персонажей, когда обсуждались произведения Диккенса, Остин, Шекспира и Бронте. В свободное время он читал Сартра и Беккета. За обедом спорил о достоинствах Пинтера 4 . И писал – «Гордон, Оливия, вот что так пленяет в этом мальчике» – писал он как настоящий ученый. Он обладал пытливым, живым умом. Он вступал в спор, а не просто излагал мысли, которые, по его мнению, хотел бы услышать учитель. Короче говоря, он был воплотившейся мечтой. И за все три семестра – осенний, весенний и летний – он не пропустил ни одного дня школьных занятий.

Я испытывала к нему отвращение. Как и любой бы другой на моем месте. Он был всем, чем не была я, и достиг этого без единого Социального или Экономического Преимущества.

Никто не сомневался, что к концу пятого класса он с легкостью и блеском сдаст экзамены. Чем прославит свое имя. Он станет гордостью своих родителей, моей матери и всей школы. И сделает это запросто – одной левой. После чего перейдет в старшие классы, выделяясь во всех возможных для ученика областях. После чего поступит в Оксфорд на самую мудреную специальность. После чего выполнит свой гражданский долг и станет премьер-министром. А потом, когда придет время поделиться секретом успеха, с его уст то и дело будет слетать имя Мириам Уайтлоу, любимой учительницы. Потому что Кеннет полюбил мою мать. Он сделал ее хранительницей самых пламенных своих мечтаний. Он делился с ней самыми сокровенными переживаниями.

Поэтому она намного раньше всех остальных узнала о Джин Купер. А мы узнали о Джин – мы с папой – тогда же, когда узнали про Кеннета.

Джин была его девушкой. Она была его подружкой с двенадцати лет, когда общение с девчонкой сводится к отиранию у школьной ограды. Внешностью она напоминала скандинавку – светлые волосы и голубые глаза. Она была гибкой, как ветка ивы, и шустрой, как жеребенок. С ее лица подростка на мир смотрели глаза взрослого человека. В школу она ходила только по настроению. Когда его не было, она со своими подругами сбегала с уроков и через подземный пешеходный туннель отправлялась в Гринвич. Либо таскала у сестры журналы для подростков и целый день читала о музыке и моде. Она красилась, укорачивала юбки и делала себе прически.

Я с большим интересом слушала рассказы матери о Джин Купер. Я понимала, что если кто и сможет помешать безостановочному восхождению Кеннета Флеминга к славе, так это Джин.

Судя по рассказам за столом, Джин знала, чего хочет, и это не имело никакого отношения ни к экзаменам в конце пятого класса, ни к учебе в старших классах средней школы, ни к университету. А вот к Кеннету Флемингу это отношение имело. По крайней мере, так говорила моя мать.

Кеннет и Джин сдали экзамены. Кеннет – блестяще, Джин – кое-как, Данный результат ни для кого не стал сюрпризом. Но порадовал мою мать, потому что она наверняка считала: интеллектуальное несоответствие между Кеннетом и его подругой наконец станет для него очевидным. И как только это произойдет, Кеннет удалит Джин из своей жизни, чтобы продолжать образование. Забавная идея, правда? Не знаю, откуда мать взяла, что отношения между подростками в первую очередь строятся на интеллектуальном соответствии.