Возможно, в тот вечер он убедил мать поехать его видом транспорта. Возможно, не было свободных такси когда они вышли из театра. А может, папа предложил сэкономить несколько фунтов ввиду предстоящего летнего отдыха на Джерси, прокатившись по линии «Пиккадилли». Во всяком случае, я меньше всего ожидала их здесь увидеть.

Мать молчала. Папа сначала меня не узнал. Ничего удивительного: я коротко остригла волосы и выкрасила их в вишневый цвет с пурпурными «перьями». И моя одежда была для него непривычной – раньше он видел меня только в джинсах, – и серьги я сменила. Кроме того, их у меня стало больше.

Я была достаточно накачена, чтобы устроить сцену. Вскинув руки, как певица, собравшаяся взять верхнее «до», я сказала:

– Господи помилуй! Ребята, вот чресла, произведшие меня на свет.

– Чьи чресла? – спросил Барри. Положив подбородок мне на плечо, он сжал мою промежность. – Разве у девочек есть чресла? Ты об этом знаешь, Кларк?

К тому моменту Кларк уже не слишком соображал. Он покачивался слева от меня. Я захихикала и стала тереться о руку Барри в моей промежности. Прислонившись к нему, я сказала:

– Хватит, Барри. А то мамочке станет завидно.

– Почему? Ей тоже хочется? – Он оттолкнул меня и, пошатываясь, двинулся к ней. – Что, нерегулярно живешь? – спросил Барри, положив руку матери на плечо. – Не дает тебе, как подобает хорошему мальчику?

– Он хороший мальчик, – сказала я. – Он знает, что к чему. – Я похлопала папу по лацкану. Он дернулся.

Мать сняла руку Барри со своего плеча и посмотрела на меня.

– Ты еще недостаточно глубоко пала? – спросила она.

И только тогда папа сообразил, что перед ним не три хулигана, намеревающиеся оскорбить его и унизить его жену. Перед ним стояла его дочь.

–Боже милостивый,—проговорил он. – Это Ливи?

Мать взяла его за руку и сказала;

– Гордон.

– Нет, – ответил он. – Довольно. Ты идешь домой, Ливи.

Я ухмыльнулась во весь рот.

– Не могу, – сказала я. – Должна отсосать сегодня вечером. – Подошедший сзади Кларк со знанием дела принялся орудовать рукой у меня между ног. – О-ох. Классная вещь, – заметила я. – Но настоящего секса не заменит. Тебе нравится трахаться, папа?

Едва шевеля губами, мать сказала:

– Гордон. Пойдем.

Я увернулась от руки Кларка и подошла к отцу. Похлопала его по груди и прислонилась к нему лбом. Он был как деревянный. Я посмотрела на мать.

– Ну так что, нравится? – спросила я.

– Гордон, – повторила она.

– Он не ответил. Почему он не хочет отвечать? – Я обняла отца за талию и слегка отклонилась, чтобы видеть его лицо. – Тебе нравится трахаться, папа?

– Гордон, нам не о чем с ней говорить, когда она в таком состоянии.

– Я? В состоянии? – переспросила я. Прижалась к отцу и принялась тереться об него бедрами. – Ладно. Поставим вопрос по-другому. Хочешь трахнуться со мной? Барри и Кларк хотят. Они бы сделали это прямо посреди улицы, если бы могли. А ты? Если я соглашусь? Потому что я, между прочим, могу.

– Заметано . – Кларк встал позади меня, так что наше трио образовало на тротуаре волнообразно двигающийся сексуальный сэндвич.

Барри засмеялся и приказал:

Сделай это.

И я запела:

– Папа хочет, хочет, хочет, папа меня хочет.

Люди обходили нас стороной.

Откуда-то с другой планеты донесся голос матери:

– Гордон, ради всего святого… Кто-то произнес:

– Сделай это.

Кто-то выкрикнул:

– О-о-о-х!

Кто-то приказал:

– Седлай ее.

А затем чьи-то руки железной хваткой сомкнулись у меня на запястьях.

Я не подозревала, что папа такой сильный. Когда он расцепил мои руки и оттолкнул меня, боль отдалась в плечах.

– Эй! – обиделась я.

Он отступил. Достал платок и прижал к губам.

– Требуется помощь, сэр? – услышала я и краем глаза уловила серебристую вспышку. Шлем полицейского.

– Спасен местным констеблем, – фыркнула я. – Повезло тебе, папа.

– Спасибо, – сказала мать. – Эти трое…

– Ничего страшного, – сказал папа.

– Гордон. – В голосе матери зазвучало предостережение. Им предоставлялся шанс как следует проучить свое дьявольское отродье.

– Это недоразумение, – сказал папа. – Спасибо. Мы уже уходим. – Взяв мать под локоть, он сказал непререкаемым тоном: – Мириам.

Мать трясло. Я поняла это, видя, как играют на свету жемчужины.

– Ты чудовище, – сказала она мне.

– А он? – спросила я. И вдогонку им крикнула: – Ведь мы-то знаем, папа, верно? Но не волнуйся. Это будет нашей тайной. Я буду нема как рыба.