Шрифт:
Она оглянулась с улыбкой кругом и, остановясь глазами на отпрягавшемся у ворот Бизюкиных тарантасе Борноволокова и Термосёсова, сказала: «Уж не они ли, не эти ль новые герои разрушат сон мой! Ха-ха-ха! Ведь, говорят, в провинциях всегда новые люди одерживают победы… О Боже мой, как это глупо! Ха-ха-ха! О, если бы вы знали, mоn cher Walerian, [13] как вы забавны, как вы досадно смешны!..»
Она не удержалась и расхохоталась громким оглушительным смехом. Смех этот разбудил Дарьянова, и Валериан Николаевич появился на пороге отворенной его рукою двери. Лицо его было немного помято, волосы взъерошены, глазам своим он хотел придать в одно и то же время нечто сдержанное и сатанинское.
13
Мой дорогой Валерьян — Франц.
— Я, кажется, немногого прошу, — начал он, вторя голосом выражению своей физиономии.
Хохочущая Мелания не слыхала, как он взошел, и потому звук мужниного голоса испугал ее. Она вздрогнула, вскинула голову и, спрятав как можно скорей следы недавнего смеха, спросила, насупивши брови: «Чего вы? О чем новая претензия?»
— Я, кажется, немногого, — начал Дарьянов. — Я, кажется, могу претендовать на право иметь покой в моем доме.
Мелания встала и, махнув по полу шлейфом, сказала:
— Да кто же вам мешает, — претендуйте! — и с этим она пошла в свою комнату.
— А вы хохочете…
— Что? Что?
— Хохочете вы, вот что! Хохочете не вовремя; хохочете, когда я нуждаюсь в минуте покоя! Я вас прошу этого не делать!
Мелания стояла у своих дверей к мужу спиною и, взглянув на него через плечо, еще раз спросила:
— Что? Мне надо спрашивать у вас позволения, когда плакать, когда смеяться?
— Не спрашивать, а вам надо уметь понимать, когда что уместно.
— Ну я так понимаю, как делаю.
— А я вас прошу так не делать.
— А я не хочу.
— А не хотите, так я…
— Заставите меня понимать по-вашему?
— Не заставлю, а скажу вам, что это глупо!
— А мне кажется, что вы сами глупы.
— Мещанка! — прошипел Дарьянов.
Мелания в ответ расхохоталась.
— Чего этот нелепый смех? Чего? чего вы смеетесь?
— Чего? Вы хотите знать, чего я смеюсь? Я смеюсь того, что вы смешны мне с вашей свободой, с вашим равнодушием, с вашею ревностью и с вашим самовластием. Смешны; понимаете, ха-ха-ха… смешны, смешны… ха-ха-ха… Так смешны, что только вспомня, что вы существуете на свете, я не могу не смеяться.
— Но вы послушайте!
— А я не хочу ничего слушать!
— Вы можете все делать, но…
— Все могу.
— Но я в своем доме: вы не вправе нарушать здесь моего спокойствия.
— Мне нет до него дела.
— Так вы этак еще целый сонм друзей сюда к себе приведете, которых я видеть не хочу, и тоже скажете, что вам ни до чего нет дела?
— А мне что за дело, кого вы хотите видеть, кого не хотите? Вы всех не любите, кого люблю я. Я не намерена более стесняться вашими вкусами.
— Послушайте! — азартно крикнул Дарьянов и хотел взять жену за руку.
— У-убирайтесь! — произнесла, отстранив его руку с гримасой, Мелания и сделала шаг в свою комнату. В это время потерявший тихую ноту Дарьянов вскрикнул:
— Нет, вы выслушаете! — и хотел наступить на шлейф жениного платья; но та быстро откинула рукой этот шлейф и высоко поднятая нога Валерьяна Николаевича, мотнувшись по воздуху, глупо шлепнула о пустой пол подошвой.
— Свободный фразер! — нетерпеливо сорвала ему Мелания и, ступив за порог в свою спальню, быстро заперла за собою на ключ дверь под самым носом у мужа.
Дарьянов был чрезвычайно сконфужен и не знал, как поднять свою ногу; но не менее была переконфужена и жена его, которая, очутясь в своей спальне, встретилась лицом к лицу с входящей к ней Порохонцевой.
Мелания была так сконфужена, что, увидя Ольгу Арсентьевну, покраснела до самого воротничка и, кинувшись на плечи к гостье, проговорила: «Ах, ch`ere Olga, мы только сражались!..»
— И, кажется, запираешься в крепость? — сказала шутя Порохонцева.
— Ах, я очень… я очень и очень несчастна, милая Ольга, — Мелания заплакала.
— Все вздор и все сочиняешь.
— Нет, он деспот… его никто ведь не знает, какой он… Оличка!.. душка!.. голубчик мой! сжалься!
— Что, Мелания? Что я могу тебе сделать?
Дарьянова сложила отчаянно руки и, простирая их к гостье, воскликнула:
— Открой мне, каким образом ты приобрела себе власть над мужем!
Порохонцева посмотрела на нее и тихо проговорила:
— Позволь мне, моя милая, вместо ответа тебе в глаза расхохотаться, — и с этим она тихо повернулась и стала снимать перед зеркалом свою шляпу.