Комната коменданта находилась в глубине вокзала. Их встретил пожилой усатый майор. Увидев старшего лейтенанта, он обрадованно поднялся из–за стола и протянул ему руку:

— О-о! Кого я вижу? Товарищ Сидорин! Снова в Россию?

Стараясь унять волнение, Костров терпеливо наблюдал, как они, комендант и старший лейтенант, долго трясли друг другу руки. Прислушиваясь к их обрывочным фразам, понял, что старший лейтенант часто ездит здесь по железной дороге, так как служит в штабе тыла фронта, и, ясно, начальник у него и коменданта один и тот же. У Кострова появилась надежда — может, помогут. Он уже хотел заговорить, но майор опередил его.

— А вы ко мне, товарищ подполковник? — спросил он. — По какому делу?

— Он со мной. Товарищ по фронту, — вмешался старший лейтенант. Неувязка вышла. Подполковник Костров везет жену беременную. — И пошутил: Спецзадание выполняет, а дежурный грозится не пропустить его дальше. — А после этого разъяснил: — Ему надо бы оформить поездку как командировку, а выдали ему отпускной билет.

— Гм, — задумался комендант и участливо посмотрел на Кострова.

Передернув плечами, Костров машинально поправил протез и хотел уже объяснить, как все случилось. Но коменданта ошеломила догадка, и он вдруг произнес:

— Боже мой! Ветеран! С протезом, а воюет!..

— Ему должны в ноги кланяться, — подхватил старший лейтенант, — а тут… — И резко к коменданту: — Свяжите меня со штабом фронта, я доложу.

— Ну–ну, товарищ Сидорин! Это же в наших силах, — заметно оробев, сказал комендант и обратился к Кострову: — Давайте ваш отпускной билет. Уладим все сами.

К Верочке Костров возвращался довольный, сияющий. Какой же груз свалился с его плеч! На радостях он даже прищелкнул перед ней каблуками.

Почти следом подошел Сидорин.

— Теперь едем, — удовлетворенно загудел он басом. — Не узнавали, когда отправляется поезд? Пассажирского ждать до десяти утра, а товарняк, сказывают, через час идет в Яссы. Может, махнем? Вы–то выдержите? участливо спросил он у Верочки.

Та сидела и плакала на радостях.

— Выдержу, — сквозь слезы промолвила она.

Отыскали стоявший на пути товарный состав, протиснулись между вагонами, выйдя к последнему с будкой, и забрались в нее перед самой отправкой поезда. Подталкивая вагоны и скрипя буферами, состав медленно набрал скорость, и через несколько минут проглотила их серая при луне темнота.

Было сыро, ветер свистел в проемах вагонов. Верочка зябко ежилась.

На каком–то перегоне товарняк остановился, пропустив впереди себя дрезину. И когда состав тронулся, на подножку прицепился неизвестный человек, оказавшийся тем же встреченным на вокзале солдатом. Только теперь шинель без погон у него была застегнута на все пуговицы.

— Товарищ начальник, провезите и меня… В ноги поклонюсь. Что вам стоит? — упрашивал он, поднимаясь с подножки уже на площадку тамбура.

Верочка и во мраке, при лунном свете узнала знакомое лицо, громким шепотом промолвила:

— Да это же Левка Паршиков! Наш, ивановский… Дезертир!

Костров тоже припомнил его и, не раздумывая, смело шагнул навстречу. Паршиков хотел выхватить из–за пазухи пистолет, но Костров ловким ударом сбил его, и Левка, кувыркаясь, покатился по насыпи, крича:

— А–а–а…

Ветер отнес вой назад, в темноту.

— Мерзость, какая мерзость! Дезертир. Пробирается тихой сапой, чтобы от расплаты улизнуть, — проговорил нервно Костров.

Верочку всю трясло, и она жалась к ошеломленному Алексею. Этот тип с пистолетом нагнал на нее страхов больше, чем казус с документами. Придя немного в себя, Верочка сказала:

— Переждал войну в бродяжничестве, теперь возвращается волком.

— Как он мог за границу забрести, в чужую страну? — засомневался Алексей.

Вмешался старший лейтенант, рассудил так:

— Всякого сброда полно, тех же власовцев… А как почуяли, что их корабль тонет… крысы ведь чуют раньше… ну и давай тикать кто куда. Одни домой под свою крышу… Глядишь, и Советская власть помилует. Другие не посмеют возвращаться, сознавая свои тяжкие грехи, останутся за кордоном…

— Иным всю жизнь будет петля мерещиться, — глухо добавил Костров.

— Этот глумной Паршиков, если пройдет через границу, — вслух думала Верочка, — опять будет рыскать, как конокрад. Я его буду бояться.

— Пустяки. Ничего он не сделает. Словят!

Поезд вошел в туннель. Гулко грохотали на стыках колеса, гремели рельсы, перезвоном сообщая о себе на много верст. Темень туннеля была кромешная, чуткая до малейших звуков.

Туннель выхватил кусок света, мгновенно насытясь солнцем, и вновь проглотил поезд. "Откуда же на этом пути, до Ясс… туннели? Ведь я марш делал на машинах тут, аж до Бухареста… Вроде и гор не видел", удивлялся Костров.