Стащил маску — араб, молодой, загорелый, без особых примет. Может, я с ним позавчера на улице столкнулся — лицо из тех, которые не запоминаются. Из любопытства наскоро пошарил по карманам — серебро, тонкая пачка десятирублевых ассигнаций, приличный складной нож. Документов, естественно, нет.

— Вы господин Воронцов?

Я повернулся, вскидывая автомат. Передо мной стоял пожилой, в белом халате врач, возможно, с обстрелянной «Скорой».

— Собственной персоной.

— Один из раненых зовет вас. Пойдемте.

— Как он?

— И получаса не протянет. Медицина тут бессильна.

Раненым оказался Берген. Ему досталось неслабо. В первую же секунду он поймал две пули. Одна в бедро, едва не зацепив артерию и вызвав обильное кровотечение, вторая мазнула по голове, отчего он потерял сознание. И две пули добавил тот боевик, третий, который зашел нам в спину, с пандуса. Одна пуля в грудь, другая в живот. Около Бергена суетились врачи, стоял передвижной штатив с капельницами, пытались что-то сделать, но с первого взгляда было понятно — бесполезно. Несмотря на такие ранения, другого уже убившие бы, Берген был в сознании. Когда я опустился перед ним на колени, он перевел мутный от боли взгляд на меня…

— Все нормально. — Я взял его руку, сжал ее как мог.

— Скажи… — в горле Бергена что-то клокотало, он говорил хрипло, с трудом, — скажи… чтобы они ушли.

— Бросьте… Вам помогут, это же больница, черт возьми.

— Нет… Уже не помогут… ты должен… разгадать загадку…

— Что? Какую загадку?

— Не перебивай. — Было видно, насколько Бергену тяжело даются слова, но он держался. — Ты должен… британцы что-то затевают, я это знаю. Что-то…

— Что? Откуда вы знаете? — Я наклонился ближе, чтобы не упустить ни слова…

— Я… я работал на них… давно уже… сейчас все равно… для меня… все равно.

— На них? — Я не мог поверить сказанному. — Выработали на них?!

— Давно уже… Помнишь… Маанию? Тебя ждали… потому что я предупредил…

— Зачем?!

— Неважно… Слушай сюда. Я твою женщину… спрятал, куда сказал… спрятал от них. Все… подстроено… Сноу… Они специально подставили тебе Сноу… он должен был сдать тебе… Бен Ладена… должен был, они все знали… И там, у дома… все тоже подстроено было…

— Удома?

— У твоего дома… тогда. Слушай! — На какое-то мгновение взгляд Ивана Ивановича, подернутый пеленой боли, прояснился. — Я не разгадал загадку… ты должен… что-то произойдет. Сегодня или завтра. Что-то, что не позволит нам… действовать как обычно.

— Что? — Берген нащупал мою руку и сжал, я замер, боясь даже дышать. — Что произойдет?

— Не знаю… что-то страшное… разгадай загадку… мне уже все равно… найди Цакая… Каха Несторович… скажи, что от меня… от Бергена… Расскажи ему все. Разгадай загадку… ты можешь… я уже нет…

Пальцы, цепко державшие меня за запястье, обессиленно разжались.

Вот так вот…

Я провел ладонью по лицу Бергена, закрывая глаза. Жил человек — и умер. Ради чего он предал? Ради всего этого…

Надо что-то делать. Причем сейчас, немедленно.

Тяжело опираясь на автомат, как на посох, я поднялся с колен, огляделся. Боевиков здесь не было — но в городе уже стреляли, стреляли много. Пока мы тут возились на пандусе — с другой стороны пандуса подъехало уже несколько карет «Скорой». До заката оставалось десяток-два минут, а что будет ночью — страшно даже подумать.

Последний из оставшихся в живых скорохватов сидел прямо на капоте одной из стоящих на стоянке машин и курил, жадно втягивая дым. По виду он был целехонек, что было очень странно и требовало разбора. Не ставя автомат на предохранитель, я подошел к нему.

— Представься.

— Ротмистр Голощеков, — выдохнул он вместе с очередным клубом дыма, — удостоверение показать? Кстати — сдайте оружие, вы, между прочим, задержаны.

И в самом деле, не понимает ничего, придурок.

Неуловимым движением — одна из училищных подлянок — я выбил у него из рук сигарету.

— Встать!!!

Неожиданность, помноженная на вбитое в подкорку требование подчиняться командам, сыграла свою роль — Голощеков еще и не успел осознать, что делает, а уже вскочил, вытянулся во фрунт. Хорошо. Это еще одна проверка кстати — если он ряженый, то на стандартную уставную команду он бы так не отреагировал.

— Вольно, ротмистр, садитесь, — опередил я его.

— Неплохо… — скривился он, — что дальше?