Шрифт:
— Ваша основная задача — верхушка Аль-Каиды. По нашим данным, действиями Аль-Каиды в городе руководит некий Мохаммед Атта, один из ближайших сподвижников Бен Ладена. Он даже более приоритетная цель, потому что Бен Ладен — теоретик, Атта — практик и организатор террора. И последнее! Помимо досье… — через стол переехал компакт-диск в дорогой упаковке с обложкой из чистой кожи и логотипом известного оперного певца… — на диске находится процедура связи со мной, обычная и экстренная. Через три дня извольте явиться с докладом о проделанной работе. На этом — все.
— Ну что? Пошли воевать за правое дело?
— Пошли сначала пообедаем! — пробурчал я, осматриваясь по сторонам. — Не знаю, как ты, а я — проголодался…
Кафе мы нашли на противоположной стороне площади, народу там сейчас — середина рабочего дня — было относительно немного, поэтому столик мы заняли, какой хотели — в самом углу и у стены. В отличие от того же чинного Санкт-Петербурга, где кафе почти не было, а были рестораны, здесь было все по-простому — столики выставлялись прямо на улице, под тентами, кухня располагалась на первом этаже прилегающего дома, на втором обычно проживала семья ресторатора. Кафе было греческим — вообще в этом городе семнадцати религий можно было найти заведение, где подавали блюда любой кухни мира…
— Закажешь?
— Тебе чего?
— Того же, чего и тебе. В греческой кухне я не понимаю ни черта…
Кивнув, Али ушел к дому, возле которого располагалось уличное кафе, о чем-то переговорил с хозяином, через несколько минут вернулся с тарелками, на которых было странного вида кушанье…
— Это что такое? — подозрительно спросил я.
— Мусака. Остальное чуть попозже принесут. Вкусно, пробуй…
Подождал, пока Али начнет есть первым, затем попробовал и сам. Необычно, конечно, — но вкусно…
— Что делать будем? — спросил Али, когда от мусаки остались одни воспоминания, а нам принесли горячий, невероятно крепкий, заваренный по-турецки кофе…
— Так это ты мне скажи, Али, — ты же правоверный. Вот и скажи — где может спрятаться другой правоверный в городе, где у него нет дома…
— Да где угодно…
— Да не где угодно. Где угодно нельзя. Нужно место, где его всегда приютят, где его никто не выдаст…
— Постой-ка… — Али отставил чашку — кажется, я понял. Ты натолкнул меня на мысль!
— Какую?
— Он прячется в мечети! Конечно же, в одной из мечетей! Идеальное место! С одной стороны — туда не войдут ни полиция, ни кто другой, не являющийся правоверным мусульманином. Есть мечети, являющиеся историческими памятниками, туда пускают неверных за плату — но во многие мечети неверным вход закрыт!
— Тише! — сказал я, останавливая разгорячившегося Али. — Говори тише, мы на улице.
— Если так разобраться… — Али перешел на шепот, — то это может быть только мечеть. Согласно хадисам [48] любой мусульманин, оказавшийся в чужом городе и которому некуда пойти и негде переночевать, имеет право переночевать в мечети. Ни один мулла, как бы он к кому ни относился, не имеет права закрыть в такой ситуации дверь перед правоверным. Кроме того — через мечеть постоянно проходят толпы верующих, во время намаза [49] можно передать деньги, инструкции, согласовать действия. И никто ничего не заподозрит. Идеальное укрытие!
48
Хадисы — сборник высказываний пророка Мохаммеда и его ближайших сподвижников, не вошедших в текст самого Корана.
49
Намаз — молитва в исламе, совершается пять раз в день.
Я подумал. Ничего другого в голову мне не приходило — значит, нужно было отрабатывать предположения Али.
— И как проверить мечети?
— Никак! — отрезал Али. — Даже мне, правоверному мусульманину, не позволено будет войти во внутренние покои мечети. Если я буду ходить по разным мечетям, даже если и не высматривать ничего, а просто совершать намаз каждый раз в другой мечети — это вызовет серьезные подозрения. Тем более что каждая мечеть принадлежит конкретной умме [50] и там все друг друга знают. Ты же, даже если просто будешь шататься без дела вокруг мечети в мусульманском квартале, можешь попасть в беду.
50
Умма — община верующих в исламе, основная ячейка исламского общества.
Здравствуйте, приехали. От чего шли, к тому и пришли…
— Вообще никак?
— Никак! — твердо повторил Али. — Совсем никак. Только засветимся.
Я отхлебнул совсем остывший кофе. Какая-то мысль вертелась в голове еще со времен разговора с Иваном Ивановичем…
— Слушай… А остальные наши где? Ведь если мы работаем автономно — может получиться так, что мы друг другу помешаем…
— Наши? — скептически хмыкнул Али и тут же поправился, вспомнил. — Извини… Про наших я знаю не больше, чем ты…
И тут мысль родилась, да не просто родилась — засияла во всей красе! И именно эта насмешка Али помогла мне понять, что мы должны дальше делать!
— Как ты меня назвал?
— Когда?
— Сейчас ты хмыкнул, когда я сказал «наши». Помнишь, на корабле ты меня называл предателем…
— Извини, Ворон, — Али приложил руку к сердцу, как это делали турки. — Честное слово, извини. Просто забыть сложно, как ты наш курс на Питер променял. Мог бы и остаться…