Шрифт:
— Да прекрати ты извиняться! Ты назвал меня предателем — но это же гениально! Именно это мы и должны сделать!
— Тише ты! — теперь настала очередь Али одергивать меня. — Ты о чем? Что мы должны сделать?
— Предать! Нам — верней не нам, а тебе — для того, чтобы тебе поверили, нужно стать предателем!
— Ты в своем уме? — недобро глянул на меня Али.
— В своем! Такого никто не ждет! Здесь привыкли к тому, что местные кадры могут предать! Предают полицейские, жандармы — почему не может предать флотский офицер?!
— Потому что он давал присягу, черт тебя дери!
Я резко тормознул, по лицу Али понял, что из моего замысла он не понял ровным счетом ничего, а я, если буду продолжать в том же духе, могу запросто получить по физиономии…
— Давай-ка пересядем в машину. В мою, если не возражаешь…
Бросив на стол несколько монет — обед здесь был раза в три дешевле, чем в Санкт-Петербурге, — мы перешли улицу, расположились в моем экипаже. В тесноте, но не в обиде. Я покрутил рукоятку магнитолы, увеличивая громкость звука. Проигрывался диск с классической музыкой — Леонкавалло, «Паяцы»…
— Теперь слушай меня! Внимательно слушай и, прежде чем ответить — думай! Ты мусульманин, верно?
— Верно… — Али непонимающе смотрел на меня.
— Ты мусульманин с детства, и твой отец мусульманин, и все твои родственники — тоже мусульмане, ведь так?!
— Так. Мой отец даже хаджи… [51]
— А теперь ответь, Али, — только прежде, чем ответить, подумай очень и очень хорошо. Если ты, мусульманин и сын хаджи, придешь к террористам и скажешь, что не можешь больше смотреть, как русские угнетают истинную веру, что не можешь больше жить в безверии и служить русским, — скажи, Али, они тебе поверят?!
51
Хаджи — тот, кто совершил хадж, в умме таких людей очень уважают. Отличается белой повязкой на чалме…
Прежде чем ответить, Али долго смотрел куда-то перед собой…
— Да, Ворон, поверят… — наконец глухим голосом сказал он. — Ты умный, ты хорошо мыслишь. И ты хорошо знаешь мусульман. У мусульман верность истинной вере, верность Пророку никогда не будет подвергнута сомнениям. Поэтому, если я приду и скажу так — они мне поверят. Поверят… Но могут потребовать доказать свою веру делом, вступить на путь джихада, пронести взрывное устройство на корабль, например. И что мне тогда делать?
— Сдать меня! — твердо сказал я.
— Что??!!
— Сдать меня, другого выхода нет. И рассказать правду о том, чем нам приказали заниматься.
Али молча смотрел на меня…
— Ты должен сказать — не вдаваясь в подробности, — что русские задумали истребить всех мусульман, идущих по пути джихада. Не задержать, не осудить — именно уничтожить, перестрелять как бешеных собак. Ответить террором на террор, кровью на кровь, смертью на смерть. Ты служил в русском флоте, и тебе как офицеру спецподразделения дали такой приказ — искать и уничтожать. Убивать тех, кто несет мусульманам слова Аллаха, свет истинной веры, убивать на людных улицах и в тихих переулках, ночью и при свете дня. Ты должен назвать не только свое — но и мое имя. Сказать, что твой друг по училищу, князь Александр Воронцов из рода Воронцовых, тоже получил в руки оружие и приказ. Ты не можешь выполнять этот приказ, убивать своих братьев — а я могу, ибо они мне не братья, они даже не преступники. Они враги. И я буду убивать — пока останется хоть один из них, я не остановлюсь…
— Тебя же убьют… — Али смотрел на меня, не в силах поверить тому, что я говорю. — Они найдут тебя и убьют!
— Не убьют. Скажи, что вся информация — в том числе об агентуре полиции в рядах исламского подполья, о предателях в их рядах — известна лишь мне. Ты — на подхвате. Тебе не доверяют, потому что ты не русский. В этом случае им нужно будет взять меня живым и только живым — чтобы получить эту информацию. А меня взять живым не так-то просто.
— Ты не знаешь, о чем говоришь. Тебе известно, кто такие хашишины? [52]
52
Хашишины (ассасины) — на территории Ирана в VIII–IX веках в рамках Суфийского тариката Накшбандийа возникло достаточно странное явление: молодых людей брали в закрытые школы и, накачивая гашишем, создавали им иллюзию райского мира, помещая среди гурий, в садах. Одновременно с тамошней тогдашней техникой промывания мозгов так или иначе их зомбировали. И во времена халифата они использовались для решения политических задач: это были фанатичные убийцы и террористы. Этот орден так и назывался — Орден Хашишин, переводится — гашиш (гашиш использовался как психотропное вещество, с помощью которого можно было воздействовать на сознание). Кстати. Французское слово «assasin» — убийца, которое впоследствии переняли многие языки мира, напрямую происходит от «хашишин». Считается, что данный орден был полностью уничтожен войсками Хулагу-хана, внука Чингисхана. Но это не так. Хашишины, наряду с древнееврейской сектой сикариев, считаются основоположниками политического терроризма.
— Люди старца горы?
— Его самого. Многие думают, что Хулагу-хан, внук великого воина Чингисхана, истребил их — всех до одного. Но это не так, поверь мне, я знаю, что говорю. Они существуют и по сей день, они — часть исламского подполья. Эти хашишины убивали еще крестоносцев, пришедших, чтобы отбить Гроб Господень из рук правоверных. Никто и ничто не может спасти от хашишинов. Скорее всего, за тобой придут именно они…
— В три года… — спокойно ответил я, — я остался без отца, меня воспитывал дед, тогда еще капитан первого ранга. В три года я первый раз встал на палубу корабля, в четыре года — взял в руки оружие и начал учиться стрелять. Мой прадед командовал эсминцем при прорыве в Скапа-Флоу и приказал вступить в бой с броненосцем, который по размерам был в три раза больше его корабля. Он шел на смерть, но шел на смерть прямо, не сгибаясь — и погиб в бою, оставшись верным офицерской присяге и чести. Ты веришь в то, что ушедшие смотрят на нас с небес, Али? Вот я — верю. Никогда и нигде Воронцовы не отступали перед лицом опасности — и я не буду первым, кто трусливо отступит перед опасностью.
— Ты не знаешь, о чем говоришь… Хашишины…
— Это всего лишь люди, Али. Кем бы они ни были — это всего лишь люди. Может, они фанатичны, беспощадны и хорошо подготовлены — но я офицер и дворянин Российской империи. Я с детства готовился воевать, защищая свой дом и свою страну. Меня сложно будет взять даже мертвым — не говоря уж о том, чтобы взять живым…
— Бред полный… — Али с раздраженным, даже скорее раздосадованным видом откинулся на спинку сиденья машины, не в силах осознать сказанное, понять до конца замысел.