Шрифт:
— Работа выполнена? — спросил я.
— Да выполнена-то выполнена… Вот только шума вы опять наделали. Неужели нельзя было тише уйти?
— Нас кто-то сдал, — твердо сказал я.
— В смысле? — недоверчиво прищурился Иван Иванович.
— В прямом, господин действительный статский советник! — Теперь я поднял на него глаза. — Нас ждали! А о том, что произойдет, знали только три человека — вы, я и Али. Мы с Али были там — под пулями…
Вывод напрашивался невеселый…
— Вы хотите сказать, господа, что вас сдал я? — Глаза Ивана Ивановича превратились в узкие щелки на загорелом лице, в каюте стояла такая тишина, что было слышно, как у стекла недовольно жужжит неизвестно как здесь оказавшаяся пчела…
— Я хочу сказать, что мы должны проверить прохождение информации. Где-то утечка, причем эта утечка очень серьезна. Пока мы не выявим источник утечки, дальше действовать нельзя!
И снова наступила тишина. Мы молча смотрели друг на друга, и тут Иван Иванович… улыбнулся!
— Я в вас не ошибся, господин Воронцов… Вы осмелились сказать такое мне — и были совершенно правы. Потому что в таком деле ни чинов, ни званий нет, а предать может любой. Но что-то здесь не так. Если бы конкретно знали, что придете вы, где вы будете и зачем, — вы не ушли бы живыми. Так?
— Так, — недовольно проговорил я. — Это действительно так. Живыми бы мы не ушли — в доме было полно охраны. Но они среагировали только после того, как я выстрелил, хотя и среагировали подозрительно быстро.
— Вот и давайте подумаем, господа… — Тут Иван Иванович оборвал себя на полуслове. — Черт…
— Что? — в один голос спросили я и Али.
— Они знали, что что-то будет, но не знали, что конкретно. Значит, им попала информация в самом общем контексте! Они не знали про вас! Значит, информация ушла…
— С полицейского банка данных, — закончил за Ивана Ивановича я, — там, где вы брали досье. Верно?
Иван Иванович ничего не ответил, он осмысливал ситуацию…
— Много еще досье взято? — спросил я.
— Семь. И ни по одному теперь работать нельзя.
Один — это случайность, два — уже закономерность.
Обязательно найдутся люди — в исламском подполье или их кураторы в британской разведке, которые сложат два и два, приплюсуют к этому информацию о том, что чиновник по особым поручениям из Санкт-Петербурга забрал девять досье, и двое фигурантов уже убиты…
— В общем и целом, — подвел итог Иван Иванович, — по вашей линии, князь, работать пока нельзя. Работаем только по линии внедрения Халеми, она явно не засвечена. А вам, господин Воронцов, придется несколько дней отдохнуть и побездельничать, пока мы не найдем способ продолжить…
В принципе, у меня было чем заняться в эти несколько дней. Но Ивану Ивановичу, да и всему остальному миру тоже, об этом знать было совсем не обязательно…
Бейрут, район Борж эль-Бражнех
17 июня 1992 года
Александр не звонил — и Юлия с удивлением обнаружила, что думает об этом. Думает — и сердится. До настоящего времени ей было совершенно наплевать на окружавших ее самцов — она пользовалась ими, но душа ее всегда оставалась закрытой. А сейчас она думала о нем. О человеке с повадками волка и с «браунингом» за поясом, о человеке, который в считанные секунды разделался с тремя грабителями голыми руками. О человеке с княжеским титулом, отпрыске старинного дворянского рода, офицере флота, жестком и загадочном. Мысли о нем никак не желали уходить, они возвращались снова и снова, отчего Юлия злилась. Злилась, потому что не могла себя контролировать, а такого с ней не было уже очень давно…
— Черт, да что же это такое, — ставя машину на подземную стоянку, она со злостью хлопнула дверью машины, так что чуть не вылетело стекло, хотя машина-то как раз ни в чем не была виновата.
В холле никого не было — квартир в доме было немного, а вернулась она поздно. Поднявшись на лифте на последний этаж, она прошла к своей двери, повернула ключ и вошла в темную прихожую. В квартире было темно, тихо, уютно — это было убежище, в котором можно было скрыться от всего мира, и мужчин в свою обитель она пускала не всех и не всегда. А такого, как у нее приключилось вчера, она и вовсе не могла припомнить…
Бросив сумочку в прихожей, она прошла в гостиную, машинально щелкнула выключателем и… застыла…
— Что-то ты долго не звонишь, Мадлен, — недовольно проговорил журналист по фамилии Сноу, вальяжно развалившийся на шикарном кожаном диване, стоящем в углу рядом со стереосистемой, — или что-то произошло?
Юлия, взяв себя в руки, прошла к бару, плеснула себе коньяка — почти полную рюмку. Каждый раз, когда это происходило, ей просто хотелось забыться, проснуться — и ощутить себя чистой и свободной, принадлежащей только себе и никому другому. Но реальность цепко держала ее, превращая происходящее в кошмар, не имеющий конца…