— Вчера Садовый Гном наконец понял, что уже какое-то время сидит на бочке с порохом, — добавил Бартельми. — Он собирается поскорее передать это дело в уголовную полицию.

— Жюль ему говорил о Ролане Монтобере?

— Так точно, шеф. До Груссе наконец-то дошло, что сын Плесси-Понто замешан не только в старой истории с наркотиками, но еще и в деле о самоубийстве, очень соблазнительном для СМИ. Только теперь он понял, что Кост и Паризи собираются стать знаменитыми. Никогда не встречал таких типов! Жюль не постеснялся заявить мне, что намерен нанять самого раскрученного адвоката. Он планирует найти себе литературного негра, чтобы написать роман об истории его любви к Мирей, которую принудили заняться шантажом, направленным против сына кандидатки в президенты. Еще он подумывает написать киносценарий, чтобы продать его киношникам.

— Это пахнет министерской отставкой, — заметила Лола.

— И провалом на президентских выборах? — спросила Ингрид.

— Вовсе не обязательно. Хороший скандал с отстранением от должности на несколько месяцев никогда не мешал политику вновь подняться.

Она обернулась к Бартельми:

— Короче говоря, сладкая парочка рассчитывает отделаться обвинением не в убийстве, а в неоказании помощи человеку, оказавшемуся в опасности?

— Думаю, да. К тому же они по мере сил пытаются переложить вину на Монтобера. Мирей утверждает, что история самоубийства его отца, выбросившегося из окна, стала у него навязчивой идеей.

— Я убеждена, что Мирей убедила Жюля помочь ей устранить Алис, — заявила Лола. — И что она в нужный момент заняла его место, чтобы предоставить ему железное алиби. Кто мог представить, что оператор не за своей камерой, а по другую ее сторону? Я нередко сталкивалась с ненавистью, работая полицейским, но та, которую испытывала Мирей к Алис, была всепоглощающей. Она ей завидовала. Ее свежести, чувствительности, способности любить. Крепкая оплеуха превратила эту зависть в еще более огнеопасную смесь. Алис посмела бросить в лицо Мирей свое презрение. Она хорошо знала, что Мирей занималась этим вовсе не ради Монтобера, что она собиралась обмануть своего хозяина. Украв видео, Алис украла у Мирей ее мечту о величии.

— Ты помнишь о приезде Авиньона и Орлеана в Бретань? — спросила Ингрид.

Лола кивнула.

— Я бы никогда не подумала, что она сообщит им, где прячется Монтобер.

— Я тоже, Ингрид. И все же это было вполне логично. Кроме Лебуте, только Мирей Кост знала, что он скрывается на острове Жиг.

— Старое сердце Ролана, растоптанное девушкой. Как трогательно!

— Надо сказать, она отменная актриса. А знаешь, я ведь поверила ее представлению на коктейле у Тробона. Юную романтичную девушку, помогающую бежать старому любовнику, который ее не стоит. Ловко ей удалось донести на его, делая вид, что она уверена в его невиновности.

— А мы едва не поверили ее рассказам о том, какой дрянью была Алис.

— Самое скверное то, что у них есть шанс, — сказал Бартельми. — Потому что у нас, в сущности, нет ничего материального. Между прочим, у Жюля есть теория по поводу реальности. Он утверждает, что сегодня люди, которые стремятся к власти, должны уметь ее видоизменять. Больше ничего не существует, кроме того, что делается специально. И Мирей считает так же.

— На месте Жюля я бы не стала на это полагаться, — сказала Ингрид. — Ролан Монтобер тоже считал, что Мирей Кост смотрит на вещи так же, как он. Думаю, что у нее есть свое собственное представление о жизни, такое же огромное, как ее эго.

Хадиджа принесла десерты. Бартельми и Лола взяли сабайон на миндальном молоке, Ингрид — вишневый пирог. Глаза Ингрид вопросительно взглянули на Лолу, которая незаметным жестом разрешила ей попробовать свой сабайон. Лола вылила вино из графина в свой бокал. Ингрид никогда не пила за завтраком, а Бартельми нужно с ясной головой вернуться в комиссариат на последнюю встречу с дьявольской парочкой, прежде чем их доставят на набережную Орфевр.

— Я не сказала своего последнего слова! — объявила Лола. — Я пойду в уголовный розыск к Сержу Клеманти и передам ему наши находки.

— Я тоже пойду? — спросила Ингрид.

Лола ей заговорщицки улыбнулась.

— Что их погубит, так это страсть к деталям. Чтобы свалить вину на Монтобера, они попытались влезть в его шкуру. Он любит цветы, значит, позаботился о них, так же как о шампанском, печенье и роскошной пене для ванн. Это было глупо. Монтобер жил по-спартански, он мечтал вновь обрести свое холодное семейное гнездо, ветер, дождь, крики чаек, вид на берег и на открытое море. Мирей Кост перепутала свои собственные мечты с мечтами буддийского монаха. Роскошная жизнь ее клиентов вскружила ей голову.

— И ей захотелось смешать правду и вымысел, — заметила Ингрид. — Тонкая игра. История с немецким президентом-генеральным директором и янки была подлинной, но в ней участвовала одна Мирей.

— Она даже не забыла вписать номер Диего в записную книжку Монтобера. Чтобы навести на мысль, будто он звонил медбрату из отеля. Полный бред!

— Хорошенько поразмыслив, я думаю, не лучше ли пользоваться лечебными грязями, чем дорогой пеной для ванн. Куда проще и полезнее для здоровья.

— Откуда ты знаешь, если так и не попробовала?