– Он считал, что исходя из выбранного мною пути я вполне могу прижиться здесь.

– Понятно. – Грегг помолчал, потом продолжал:

– Во всяком случае, ты имеешь представление, кто такой психотерапевт и чем он занимается. Как психотерапевт, а не как Учитель, я должен тебе кое-что сказать. Генри и Родерик считают – и я, пожалуй, тоже присоединяюсь к их мнению, – что ты в своих поисках понимания и познания Бога дошел до опасного предела, Блейз…

Он замолк и покачал головой.

– Ты непременно хочешь встретиться с ним лицом к лицу, а поэтому никогда не сможешь ни увидеть Бога, ни понять Его.

Голос Грегга звучал дружественно, но в нем чувствовалась какая-то жалость.

– Не понимаю, – пожал плечами Блейз, – почему вы только сейчас мне это говорите? Если правда именно такова, почему вы мне сразу этого не сказали?

– Боюсь, – вздохнул Грегг, – что я ошибался. Я просто думал, что ты не сможешь меня понять. Теперь я так не считаю, ты уже достаточно взрослый, и кроме того, в своих неутомимых поисках ты все же пришел к какому-то пониманию. Это убедило меня в том, что ты добьешься своего.

О тебе ведь известно гораздо больше, чем ты полагаешь.

Он снова замолк, проницательно глядя на Блейза.

– Иезекииль написал несколько обстоятельных писем Генри, – продолжал он, – Генри показал их сначала мне, а недавно и Родерику. В письмах рассказывалось о том, что Джемс Селфорт говорил о тебе Иезекиилю, и то же самое я могу сообщить тебе, опираясь на свой опыт психотерапевта. Ты никогда не преуспеешь в своих поисках Бога просто потому, что для тебя это невозможно.

– Почему это должно быть невозможным для меня? – возмутился Блейз. Его отрешенность от всего окружающего вдруг исчезла, и он стал внимательно слушать Грегга.

– Насколько я помню, ты ведь очень мало видел свою мать, когда рос, так ведь? – уточнил Грегг.

– Да.

– Как и любой ребенок, ты находился под очень сильным влиянием своей матери. И поэтому усвоил многое из того, что сделало ее такой, какая она есть. А ведь она экзотка по рождению и воспитанию.

– Вы хотите сказать, что нечто от экзотов по-прежнему имеется во мне и определяет мою жизнь? – спросил Блейз.

– Да, боюсь, это всегда будет в тебе, – ответил Грегг. – Полученное в раннем детстве остается навсегда. От матери, причем еще с той поры, когда ты ее обожал, тебе достался врожденный скептицизм экзотов. Под всеми чувствами и неприязнью, которая выработалась у тебя к ней впоследствии, все равно сохраняется то раннее влияние, тот скептицизм, который стоит – и всегда будет стоять – как камень на твоем пути. И именно он никогда не позволит тебе стать Истинным Хранителем Веры.

– Почему вы так уверены?

– Говорю же тебе: так мне подсказывают мой опыт и моя подготовка. Я понимаю, что это неприятный для тебя факт, но следует считаться с ним, или же ты просто погубишь себя, пытаясь совершить невозможное. Так что лучше оставь эти напрасные попытки.

– А если я этого не сделаю? – с вызовом заявил Блейз.

– Тогда, скорее всего, ты кончишь самоубийством, – произнес Грегг ровным, спокойным голосом.

– Понятно. – Блейз поднялся с кресла. – Я благодарю Бога за вашу доброту, Учитель, и за то, что вы мне все объяснили. Я серьезно обдумаю ваши слова.

– Ступай с Богом, Блейз, потому что Он здесь, с тобой, даже если ты никогда и не сможешь познать и постичь Его.

Блейз кивнул и вышел из комнаты. Генри ждал возле экипажа, держа в руках вожжи, чтобы козы не могли двинуться с места.

– Ну что, поговорил с Греггом? – поинтересовался он.

– Да, дядя, – ответил Блейз. И они в молчании тронулись в обратный путь.

Блейз сидел, охваченный смятением и страшно рассерженный тем, что разговор с Греггом не состоялся раньше.

– Я больше не буду поститься, дядя, – вдруг сказал он, когда они въехали во двор.

– Как я счастлив услышать это, мой мальчик! – проговорил Генри с необычной теплотой. – Ты ничего не потеряешь, а приобретешь многое! Кроме того, у тебя есть мы, и так будет всегда.

Глубина чувств в словах Генри просто потрясла Блейза.

– Спасибо вам, дядя. – Он посмотрел на Генри. – Я благодарю Бога за эти слова.

Они подъехали к дому. Блейз вылез из повозки; Уилл и Джошуа сразу занялись ею и козами, а Генри последовал за племянником и вместе с ним вошел в дом.

– Я, пожалуй, лягу, дядя, если вы не возражаете, – сказал Блейз.

– Конечно, – кивнул Генри. – Теперь тебе надо отдыхать и набираться сил.

Блейз уснул сразу, как только голова его коснулась подушки – в первый раз почти за две недели. Но ночью он проснулся и лежал, глядя в темноту: он никогда не бросал начатого дела, и нынешний случай не должен быть исключением.

Его цель прежняя – стать Истинным Хранителем Веры. И он будет жить так, как будто идет рука об руку с Богом

На следующее утро Блейз проснулся довольно поздно. Дом был пуст. Первое, что пришло ему в голову, – он проспал время завтрака и уборки после него, и Генри с мальчиками уже приступили к работе. Но потом он вспомнил – сегодня же церковный день! Просто его не стали будить и отправились в церковь без него.