– Чудесно! – воскликнула Лизет, снова прижимаясь к плечу Лахлана. – Ты слышишь?

– Еще бы не слышал! – ответил Лахлан куда мягче, чем обычно. – Значит, все заканчивается хорошо для замка де Мер и для всех нас. И теперь ничто не мешает нам с тобой, Лизет, отправиться завтра в Шотландию.

– Как это ничто не мешает? – возразила Лизет, отпуская его руку. – Сначала нужно устроить свадьбу, как полагается. А значит, потребуется по крайней мере месяц, чтобы сшить мне платье, все приготовить, созвать гостей и…

– Ты выходишь замуж за Лахлана? – удивился Джим.

– Да, – ответила Лизет. Она снова прижалась к плечу Лахлана и взглянула на него:

– И как можно скорее, дорогой. – Последние слова были адресованы Лахлану, а не Джиму.

– Но я думал… – Джим запнулся. – Когда мы стояли в коридоре возле комнаты Брайена, я думал, что ты о нем…

– При чем тут сэр Брайен? – осведомился Лахлан. Он нахмурился, и его голос звучал угрожающе.

– Я… – начал Джим, но Лизет перебила его:

– Это моя вина, Лахлан. Я сказала ему, как я люблю тебя, но забыла упомянуть твое имя, а поскольку мы находились как раз возле спальни сэра Брайена, сэр Джеймс, вероятно, пришел к заключению, что я люблю Брайена. – Она снова повернулась к Джиму:

– С самого раннего детства я думала только о Лахлане. Мы дали друг другу клятву много лет назад. Он приехал сюда в этот раз, чтобы сообщить нам вести из Шотландии и позаботиться обо мне, если явится шотландская армия.

– Хм, – пробормотал Джим. – Понимаю.

Лицо Лахлана немного смягчилось. Он обратился к Лизет:

– Ты уверена, что это просто недоразумение?

– О, конечно! – поспешно заверил Джим. – Теперь я понимаю. Как же я раньше не догадался?

Он театрально хлопнул себя ладонью по лбу, зная, что с этими людьми никогда не переиграешь.

– Ну, в таком случае… – Лахлан окончательно успокоился, и на его лице снова появилась улыбка, – все в порядке. – Он опять нахмурился, правда, на сей раз не так сильно. – Только ждать свадьбы даже месяц – это уж слишком, Лизет. В Шотландии так дела не делаются.

– Не знаю, как там они делаются в вашей дикой стране, – заявила Лизет, но здесь Нортумбрия, это замок де Мер и мой дом, и я хочу, чтобы моя свадьба была устроена как следует, а для этого понадобится два месяца! – Она чуть ли не гневно взглянула на Лахлана, и тот немедленно смягчился.

– Ладно, – согласился он. – В конце концов, я и так уже столько прождал, что лишние два месяца ничего не меняют. И все же…

– Хватит языком молоть, – неожиданно перебил его Каролинус. Он уже давно нетерпеливо притопывал носком своей туфли.

Лахлан удивленно уставился на него.

– Как? – пробормотал он. – Моя свадьба – и языком молоть?

– Да помолчи же ты! Тихо! – приказал Каролинус, и хотя Лахлан продолжал шевелить губами, его никто не слышал. – Я просто хотел попросить отложить все ваши разговоры. У меня есть более важное дело, и мне бы хотелось сделать его в вашем присутствии. Я буду беседовать кое с кем другим, а вы слушайте.

– …сказать снова? – внезапно произнес Лахлан; очевидно, это был конец его речи, которую Каролинус сделал неслышной.

– Если угодно, если угодно. – Каролинус махнул рукой. – Но только, пожалуйста, не сейчас. И пусть никто меня не перебивает. Вы здесь в качестве свидетелей, а также как бы вещественных доказательств.

– Что такое «вещественное доказательство»? – поинтересовался Геррак.

– Неважно, Геррак, неважно! – раздраженно проворчал Каролинус. – Мы тут простоим весь день, если ты будешь меня перебивать. Итак, я собираюсь провести короткий разговор с собеседником, который уже давно пытается заговорить со мной. Это Департамент Аудиторства.

Он посмотрел сквозь Геррака в пустое пространство. Там кружилась жужжа муха, но когда взгляд Каролинуса упал на нее, она тотчас улетела.

– Вы слышали? – спросил Каролинус у пустого пространства. – Департамент Аудиторства!

– Маг! – загудел знакомый Джиму низкий голос; он исходил из точки, находившейся примерно в четырех футах от земли. – Мы пытались связаться с тобой…

– Я знаю, – перебил Каролинус. – Ну что ж, теперь вы получите мой ответ.

Кроме того, у меня есть к вам небольшое дельце.

Остальные не услышали, что ответил на это невидимый голос, однако Каролинус отрицательно покачал головой.

– Меня не интересует, нравится вам это или нет, – заявил он. – Я буду говорить то, что думаю, а вы будете слушать! Понятно?

В воздухе перед Каролинусом как будто произошло какое-то движение, но по-прежнему не было слышно ни единого звука.

– Так-то лучше! – снова заговорил Каролинус угрожающим тоном. – Я говорил об этом и раньше. Но все влетало в одно несуществующее ухо и вылетало из другого. Ну а теперь, если угодно, обсудим! Даже если неугодно. Итак, говорил ли я о моем ученике Джеймсе Эккерте, или не говорил? Молчание.