– Карабкался в гору, – ответил Джим. – Это было... – Джим замолчал. Ему хотелось обо всем рассказать Энджи, и в то же время он чувствовал, что не может сделать это сейчас. – Я расскажу тебе обо всем позже, – наконец сказал Джим. – Пусть пройдет какое-то время. Я буду более беспристрастен.

– Но я права? – спросила Энджи. – Ты проделал такой же большой путь, как и Каролинус. Джим кивнул.

– Все складывается воедино, – сказал он и немного помолчал. – Даже странное поведение слуг является частью одного целого. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что они относились бы к нам по-другому, если бы мы родились в четырнадцатом веке. Мы можем одеваться, как окружающие нас люди, соблюдать их обычаи, говорить с ними на одном языке, но от этого ничего не изменится. Мы как были, так и останемся для них чужими. – Джим угрюмо посмотрел на Энджи. – Мы решили остаться в четырнадцатом веке, потому что нам здесь понравилось, – продолжил Джим. – Не захотели ничего менять. И что получилось? Мне приходится во все вмешиваться. Не желая того особенно, я стал магом и напропалую использую магию, да еще пользуюсь ею исходя из реалий двадцатого века. А разве мы не заразили бациллой двадцатого века наших людей?

Джим прервал свою речь. Энджи молчала. Наверное, ей и возразить нечего, решил Джим.

– Но что случилось, то случилось. И все же я чувствую себя здесь чужим, неким инородным телом, попавшим в смазку хорошо отлаженного двигателя, который после такого надругательства над собой начал давать сбои. Думаю, я знаю, что беспокоит наших людей. Они не любят, когда мы покидаем замок.

– По-моему, ты ошибаешься, – сказала Энджи.

– Ну как же! Быть под началом у таких хозяев, как мы, очень удобно. Слуги могут повсюду хвастаться, что их лорд – маг. А таких благодушных господ в четырнадцатом веке больше не сыщешь. Нас ничего не стоит обвести вокруг пальца, и, будь уверена, нашей беспечностью пользуются без зазрения совести. Теперь нам дают понять, чтобы впредь мы и не помышляли покидать замок, не испросив на то разрешения у слуг.

– Джим... – укоризненно произнесла Энджи.

– Все так и есть, мы с тобой здесь чужие. Что бы я ни сделал для благоустройства замка, будь то гипокауст для обогрева помещения или что другое, все воспринимается слугами болезненно. И они правы. У них свой мир, в который мне лучше не соваться. Я даже подозреваю, что слуги потихоньку начинают нас ненавидеть, хотя, может быть, еще и сами этого не осознали.

Джим замолчал. Энджи замерла в кресле, устремив взгляд на мужа.

– Ты действительно устал, добывая свой жезл, Джим, – наконец сказала Энджи. – Но я думаю...

В дверь постучали.

– Какого черта! – воскликнул Джим, поднимая голову. – Кого там еще несет?

– Войдите! – сказала Энджи. В комнату вошел Джон и тщательно прикрыл за собой дверь.

– Милорд, – монотонно произнес Джон, – Плайсет из буфетной хочет попросить прощения за пролитое вино.

– Лорд примет ее, – опередив Джима, сказала Энджи.

– Хорошо, миледи, – повиновался Джон и вышел из комнаты, затворив дверь.

Наконец дверь снова открылась, и Джон ввел в комнату Гвинет Плайсет. Лицо женщины было заплакано, она заламывала руки.

Плайсет бросилась прямо к Джиму и едва не упала перед ним на колени. И упала бы, если не Джим.

– Стой! – гаркнул он во все горло. Гвинет Плайсет не без труда выпрямилась и тут же затараторила:

– Милорд, я сама во всем виновата. Безропотно подчинюсь воле милорда. Все эти годы я верно служила своему господину, прошу прощения и молю вашу светлость о снисхождении.

Речь была явно заранее приготовлена, но Джим был не в том настроении, чтобы по достоинству оценить старания Гвинет Плайсет.

– Хорошо, Плайсет, – холодно сказал Джим. – Не будем больше говорить об этом. Можешь идти.

– Подожди минуту! – воскликнула Энджи. Около месяца назад апартаменты лорда и леди замка расширились. К комнате Джима и Энджи – на том же этаже башни – пристроили спальню и столовую. Энджи указала рукой на дверь в спальню:

– Иди туда и подождите меня, Гвинет. Я сейчас приду. – Энджи повернулась к Джону:

– Можешь идти.

– Слушаюсь, миледи, – повиновался управляющий и вышел из комнаты. Энджи поднялась с кресла:

– Сейчас я узнаю, Джим, почему слуги ведут себя, как ты утверждаешь, странно. Мы с Гвинет всегда ладили. Она мне все расскажет. Подожди меня, я скоро вернусь.

Энджи направилась в спальню и затворила за собой дверь.

Джим остался один. Он встал, налил в кубок вина и снова сел у камина.

Из-за двери в спальню послышались голоса, правда, о чем говорили женщины, было не разобрать. Да и что толку от этого разговора? Ничего вразумительного Энджи все равно не узнает, решил Джим, потягивая вино. Положение не изменится. Жизнь мага и рыцаря не для Джима, только надо было думать об этом раньше.

Джим уставился на огонь и предался невеселым мыслям. Неожиданно из-за двери в спальню донесся плач. Плакали навзрыд. Наверняка Гвинет. Энджи плакала редко и украдкой.

Все запуталось, подумал Джим. Какой из него лорд! Он просто играет роль хозяина дома, и все вокруг это понимают. Пора домой, оставаться здесь больше нельзя.

Джима прошиб озноб. А если у него не хватит магической энергии, чтобы перенести себя и Энджи в двадцатый век? Скорее всего, так и будет. Слишком много отдано сил там, на горе, когда он карабкался за жезлом. А другой возможности вернуться в двадцатый век Джим не видел.