Собеседник встрепенулся. Подумав немного, он произнес:

— Будь по-твоему. Но потом ты нечего не получишь.

— Что? — вскричал Муска. — Ты предлагаешь мне эту грязную работу и хочешь заплатить так мало? Посетители бани разом повернули головы в сторону спорящих. Когда Муска заметил, что на него глядит не одна пара глаз, то гордым взором окинул присутствующих. Некоторые, не выдержав его тяжелого взгляда, опускали глаза вниз, или же делали вид, что чужой разговор их нисколько не интересует. Когда Леонид встретился с этим взглядом, то он не отвернулся, а наоборот пристально посмотрел прямо в глаза незнакомца. Что-то очень знакомое стало всплывать в памяти. Муска неожиданно вздрогнул, когда увидел лицо легата и быстро отвел взгляд в сторону. Он наклонился к интенданту и что-то ему прошептал. Тот. взглянул в сторону Леонида, которого натирал и массировал банный служитель, улыбнулся и поприветствовал его кивком головы.

Леонид ответил ему тем же.

Главк Рубий что-то стал говорить Муске, и у того глаза заблестели от возбуждения. Он вдруг резко поднялся со скамьи и направился к Леониду.

— Петронию Леониду привет! — Муска стоял в двух шагах от легата. Широкая улыбка застыла на его лице, глаза радостно светились. — Не узнаешь меня?

— Нет. Но твое лицо я где-то уже видел, — Леонид глядел на этого высокого мужчину, на его сильные руки, которые, наверное, были способны свалить быка, и никак не мог вспомнить, где они раньше встречались.

— Лугудунская Галлия, лагерь на реке Рондата. Достаточно? — быстро проговорил Муска.

Леонид встрепенулся и, вскочив со своего ложа, бросился с объятиями к незнакомцу.

Человек, которого тискал в своих объятиях легат, звался Апполонием. Тринадцать лет назад он, солдат третьей центурии, пятой когорты, второго легиона Августа, спас жизнь своему командиру. Он видел, как какой-то косматый галл натянул тетиву лука, целясь в Петрония Леонида, тогда еще только центуриона. Он бросился к командиру, чтобы прикрыть его грудью. Апполоний успел заслонить Леонида, но в него самого отравленная стрела вонзилась чуть ниже правого плеча. Тогда он был на грани смерти. Яд быстро растворялся в теле. Спасло его лишь то, что рядом оказался такой же солдат, как сам Апполоний, который нейтрализовал действие яда. Мало кто знал, что этот легионер когда-то обучался лекарскому искусству в Малайзии. И вот он-то и вырвал Апполония из объятий смерти.

Леонид запомнил тогда Муску юношей с темными, прямыми волосами, когда тот лежал на носилках с закрытыми глазами и с выступавшей пеной изо рта. Раненого унесли в лазарет, а на следующий день часть легиона в составе трех первых когорт отправилась в Британию. И с тех пор Петроний Леонид больше не видел спасшего ему жизнь солдата.

Посетители бани с изумлением наблюдали, как коренастый человек среднего роста и высокий лысый мужчина дружески обнимаются. Наконец легат отстранился от Апполония и позвал к себе раба, которому приказал приготовить отдельную комнату, где можно было бы уединиться. Когда они скрылись за дверью одной из комнат, Главк Рубий проводил их растерянным взглядом.

— Рассказывай же, откуда ты здесь? — нетерпеливо попросил Леонид Муску, когда они остались с глазу на глаз в помещении.

— Рассказывай же, откуда ты здесь? — нетерпеливо попросил Леонид Муску, когда они остались с глазу на глаз в помещении, где все располагало к досугу и приятной, задушевной беседе. — Я не слышал о тебе столько лет!

— Да! Много караулов сменилось с тех пор… — Медленно проговорил Апполоний. — Знаешь, друг. Я могу назвать тебя другом? — Леонид кивнул головой. — Служба под твоим командованием была мне только в радость. И хотя она продолжалась только полтора месяца, ты мне понравился. Как ты относился к солдатам, твое умение все схватывать на лету, твой зычный голос — все это делало из тебя командира, ставшего любимцем легионеров.

Леонид слушал собеседника и никак не мог соотнести тот образ, который ему запомнился в Галии с этим человеком, который неторопливо рассказывает о своей судьбе.

Апполоний продолжал:

— Родился я в Мизене, в семье всадника. Но мой родитель не признал свое отцовство и отказался воспитывать меня. Взяла меня на воспитание рабыня, и до двенадцати лет я жил в грязной, заплесневелой каморке, среди оборванных и истощенных рабов. Но вдруг, в один из дней, меня приводят в дом, наскоро умывают и одевают в богатые одежды, и вскоре я предстаю перед своим родным папашей, — Муска усмехнулся и повел далее свой рассказ. — Из царства нищеты видимо сами боги вознесли меня на вершину богатства и знатности. Ко мне приставили домашнего учителя, и за короткое время я сумел достичь многого в учении. Прошло пять лет в благополучии и спокойствии Я не знал отказов со стороны родителей ни в чем. Если бы не смерть отца, может быть и жизнь моя пошла по-другому. Но умирает отец и его братья выгоняют меня из дома и лишают наследства. Но я остался свободным человеком, никто не смог бы снова обречь Апполония, — Муска ударил кулаком себя в грудь, — на рабское существование. Долгие странствия по Италии и Греции, Сирии и Египту открыли мне новый, неведомый мир. Три года путешествовал я по нашей империи, и когда все это надоело мне, решил завербоваться в армию. Сначала была Германия, но там служил я недолго. Не знаю по какой такой причине, но нас несколько человек отправили в Лугудумум. До твоего назначения к нам, друг мой, я уже служил в Галии третий год. Под твоим командованием, как я говорил тебе, мне пришлось побыть только полтора месяца. Провалявшись в лазарете, я оказался в другой центурии, а мои друзья тем временем в Британии. После этого, словно злой дух помутил мой рассудок. Я стал груб с командирами, два раза разжалован за прелюбодеяния и в конец, был выгнан из легиона. Опять начались похождения по Италии, работал пекарем, был грузчиком и даже брил и стриг богатых римлян в каморке, снятой за несколько десятков сестерциев в Риме. И, наконец, недавно приехал в Капую, где и устроился в контору этого мошенника интенданта. — Апполоний, нервно комкая в пальцах крошки хлеба, замолк.

Леонид оглядывал своего собеседника, и переваривал в уме его рассказ. Вот, след оставленный стрелой, выпущенной галлом и предназначавшийся для него, навеки застыл на теле Апполония. Уже видны морщины на лице бывшего сослуживца. Уголки рта опущены вниз. Губы плотно сжаты.

— А где твои роскошные волосы? — спросил Петроний Леонид.

— Я ведь брадобрей, — улыбнувшись, ответил Муска. — И каждый третий день брею свою голову. В таком виде я хожу уже второй год. Некоторые сторонятся меня, другие смеются и издеваются. А ведь прическа самая удобная. И привлекает женщин! — Апполоний рассмеялся.

Леонид улыбнулся шутке друга. Беседа, продолжавшаяся почти час, во время которой было съедено и выпито немало, подошла к концу.

— Ты теперь легат Кампанского легиона, — прощаясь с Леонидом, говорил Апполоний. — Ты не избежал почестей и славы. Это можно было предположить и раньше, когда ты был еще центурионом. А вот я испытал в жизни много профессий, но привлекает меня все-таки военная служба. Хочется иногда взять снова в руки меч. А игры на мечах, когда противник лишь деревянный столб, не для меня.