Здесь был не весь его легион, а только лишь часть. Но зато это были самые испытанные и надежные воины-ветераны не одного боевого похода. В Кампанский легион эти солдаты обычно попадали уже на закате службы, в ее последние четыре-пять лет, в знак особого рода награды. Служба здесь не была такой трудной и несносной. Учений было не особенно много, тяжелых работ, связанных со строительством укреплений, и вовсе почти не было. Наверное, самой главной задачей в последние десять лет было красиво промаршировать на Марсовом поле того или иного города Кампании или в Риме во время больших праздников. Таким образом, легион, которым командовал Петроний Леонид, представлял из себя больше декоративную, чем боевую армию, и являлся чем-то средним между всей римской армией и преторианской гвардией, [17] однако, в войнах он не участвовал и цезаря не охранял.

Словно был сам по себе. В связи с этим в сенате не раэ вставал вопрос об его роспуске. Леонид жил в вечном страхе получить отставку. Но случилось кое-что похуже — то, чего Аквила и вовсе не ожидал. Группа сенаторов вдруг решительно стала настаивать на том, чтобы отправить легион в Иудею, там, дескать, трудно стало сдерживать римские порядки. И, к ужасу Леонида и всех его офицеров и солдат, сенат вдруг поддержал эту идею и вынес соответствующее решение.

Вот почему так нерадостно было на душе у легата. С тоской он поглядывал в сторону Канун, которая лежала в десяти милях от лагеря, с её чудесными теремами и весёлыми пирушками. Их вскоре отправят в Азию, подавлять восстание в Иудее.

Раздумья полководца прервал совсем молоденький центурион.

«Видно, большие и влиятельные родственники похлопотали за парня, что он служит у меня», — подумал Леонид без неприязни, который сегодня дежурил у входа в лагерь. Как и положено, он отдал Аквиле честь и попросил разрешения обратиться. Получив его, парень доложил, что к легату просится какой-то неизвестный, который утверждает, что он его раб и принес для своего хозяина чрезвычайно важную весть.

Аквила встрепенулся и велел немедленно привести незнакомца в шатер. Затем он вошел внутрь и зажег еще два светильника. Когда в командирской палатке оказался человек, прибывший к легату, тот изменился в лице.

— Кимон, это ты?! — вскричал Леонид в изумлении.

Это был действительно Кимон, которого совсем недавно Леонид послал к своему брату.

— Да, господин, это я. — Кимон с почтением склонил голову.

— Что случилось? — сердце легата тревожно забилось.

— Твой брат, — Кимон чуть помедлил. — Он скончался в Байях шесть часов назад. Прими мои соболезнования, господин.

Леонид был поражен.

— О, милосердные боги! — проговорил он. — Значит, у меня нет больше брата.

— Да, господин, это так. И он почти всё завещал своему сыну от второй жены Валерию Титу Вецию.

Аквила был бледен, как мел. Губы его дрожали. Задергалось правое веко.

— Значит, Тит стал всадником, — прошептал легат. — Как я за него рад. Он теперь один из богатейших людей Италии. И стал ближе к цезарю. О, боги, а Нерон, хоть еще и ребенок, но уже не терпит соперников. Что делать? Кимон, ты еще здесь? Иди, жди меня снаружи, мне надо подумать.

Кимон вышел из палатки. Леонид еще не успел вздохнуть и перевести дух, как снова вбежал центурион.

— Господин легат, — доложил он, — тут пришел еще какой-то тип. Говорит, что из Капуи. Срочно просит его принять. С ним еще ребёнок.

— Что за дьявольщина? — Леонид недоумевал. — Он назвал свое имя?

— Да. Он говорит, что его зовут Рупий.

— Рупий?! — закричал легат. — Это управляющий на вилле моей жены. Немедленно его ко мне. Немедленно! Что за чушь? Какой такой ребенок? Ничего не понимаю.

Рупий влетел в палатку быстро, как ловкий барсук прячется от охотников в своей норе. На руках у него был до полуобморока испуганный сынишка.

— Господин, о, господин! — Рупий зарыдал и упал перед Леонидом на колени, ребенка он все же не выпускал из рук. — Я принес тебе ужасную весть. Я целый час гнал своего осла, чтобы прибыть поскорее.

И он поведал легату и нескольким офицерам, которые тоже пришли в палатку послушать новости из Капуи, то, что произошло на вилле Деции Фабии Катулы.

— Мы с Венузием спаслись чудом, а вот мою жену мерзкие рабы закололи копьями.

Теперь мой сын стал сиротой, — этими словами закончил Рупий свой рассказ и залился слезами.

Если бы прямо в центр палатки вдруг попала молния и пробила бы землю насквозь, то и тогда бы присутствующие не были поражены так, как сейчас.

Первым опомнился Леонид.

— Объявляйте тревогу! — приказал он, и, подойдя к Рупию, стал его успокаивать. — Перестань плакать. Какой пример ты подаешь сыну, вот он как смотрит на тебя.

Малыш и впрямь удивленно смотрел на отца.

— В конце концов, — пробормотал Леонид. — Мою жену тоже постигла печальная участь. Но я же сдерживаю себя. А мне горько не менее твоего.

Рупий всхлипнул.

— Не горюй, ты еще найдешь себе женщину, — легат уже начал злиться, потом спохватился. — А твоему сыну, я думаю, вот эта игрушка прекрасно заменит матушку.