Его бриджи, как и плащ, сшитые из пурпурного бархата, на середине икры встречались с зелеными чулками с шелковым верхом, украшенными позади бантами. Огромная шляпа довершала картину. Ее широкие поля с одной стороны загибались вверх, а сзади болталось длинное оранжевое перо. Лютиен не мог разглядеть черты лица, но заметил, что хафлинг носил аккуратно подстриженные усы и эспаньолку.

Лютиен никогда раньше не слышал о хафлингах с растительностью на лице и не мог даже представить себе кого-либо в подобной одежде, восседающего на осле, или пони, или как там называлось это животное, угрожая рапирой купеческой повозке. Юноша направил Ривердансера вниз, к берегу, желая незамеченным подобраться поближе под прикрытием низких кустов, чтобы полюбоваться зрелищем.

— С дороги, говорю, или я растопчу тебя! — рычал дюжий возница-циклоп.

Хафлинг рассмеялся, вызвав улыбку и на губах Лютиена.

— Да ты что, не знаешь, кто я? — негодующе вопросил крошечный грабитель, и его густой акцент подсказал юноше, что хафлинг был родом не из Бедвидрина и вообще не из Эриадора. В устах хафлинга «ты» звучало как «ти-ы-ы», а «не» превратилось в двусложное «ни-е-е». — Я — Оливер де Берроуз, — объявил необычный разбойник. — Грабитель с большой дороги. Вы попались и должны сдаться без борьбы. Я сохраню вам жизнь, но ваши монеты и драгоценности объявляю своей собственностью!

«Гасконец», — решил Лютиен, поскольку он слышал много анекдотов, рассказчики которых подражали подобному акценту.

— В чем дело? — нетерпеливо закричал купец, высовывая жирное лицо из повозки. — В чем дело? — спросил он другим тоном, бросив взгляд на Оливера де Берроуза, грабителя с большой дороги.

— Легкая задержка, мой повелитель, — ответил циклоп, бросая грозный взгляд на Оливера. — Ничего больше.

— Разберись с этим! — воскликнул купец.

Циклоп продолжал глядеть через плечо, хотя голова купца уже скрылась в фургоне. Затем тварь развернулась, сделав это неожиданно и резко, в руках у него, словно бы ниоткуда, возник огромный меч, и циклоп взмахнул им над головой хафлинга. Лютиен затаил дыхание, считая этого потрясающего воображение Оливера де Берроуза покойником, но левая рука хафлинга с молниеносной быстротой метнулась вперед, сжимая кинжал с большим лезвием и защитной, в виде корзины рукояткой, — леворучный кинжал, так называли это оружие.

Оливер резко повернул кинжал и зацепил меч циклопа у самой рукоятки. Продолжив движение, он отклонил меч в сторону, а затем неожиданным выпадом заставил оружие вырваться из руки одноглазого и отлететь на дюжину футов от них. Рапира Оливера рванулась вперед, ее острие зацепило верх кожаной куртки циклопа. Клинок угрожающе согнулся в каком-то дюйме от голой шеи одноглазого.

— Крысенок! — прорычал циклоп.

Разбойник вновь расхохотался.

— Мой папа — хафлинг, и он всегда говорил, что гордость хафлингов обратно пропорциональна их росту, — ответил Оливер. — И я уверяю тебя, — продолжил он после драматической паузы, — я очень короткий.

На мгновение, казалось, возница потерял дар речи. Лютиен, скорчившийся за кустами, едва не лопаясь от смеха, сомневался, смог ли циклоп вообще осознать смысл сказанного.

— Насколько глубоко может воткнуться мой прекрасный клинок, как ты думаешь? — спросил Оливер с коротким смешком. — Итак, сегодня у меня удачный день, я выиграл и ваши монеты, и камешки.

Однако, к удивлению хафлинга, вместо единственного охранника-циклопа перед ним оказалось шестеро, поскольку еще несколько одноглазых выскочило из двери фургона, а двое даже вылезли откуда-то из-под днища. Незадачливый грабитель, осознав, что шансы стали слишком уж неравными, ослабил давление рапиры и закончил свое блестящее высказывание совсем не так, как собирался:

— Впрочем, я мог и ошибиться.

Модно одетый грабитель, сидевший на странном рыжем животном, был почти на две головы ниже обступивших его циклопов. И, тем не менее, одноглазые, безусловно, столкнулись с серьезным противником. Хафлинг парировал удар копьем, моментально натянул поводья, подняв лошадь на дыбы, и развернул ее как раз вовремя, чтобы успеть отразить удар мечом сзади. Он двигался стремительно, как ветер, но возница, злобно ухмыляясь, уже достал другое оружие — заряженный арбалет.

Тут бы и пришел конец легендарному (по крайней мере, в собственных глазах) Оливеру де Берроузу, но неподалеку, в густых кустах на другом берегу речушки, юный Лютиен Бедвир вновь решился на отчаянный поступок. Юноша никогда не питал особой любви к жадным купцам, искренне полагая, что их алчность не намного лучше наглости циклопов. Хафлинг грабил на дорогах проезжих купцов — этого нельзя было отрицать, — но, по мнению Лютиена, жирные торгаши не сильно от него отличались. Юноша не отдавал отчета в эмоциях, руководивших его действиями, но просто следовал велениям своего сердца.