Сима и Алексей вместе с разведчиками поочередно вели наблюдение. В кухне имелось маленькое окошечко, которое использовалось как сигнальное. Если свет от коптилки освещал все окошко, то это означало, что чужих в доме нет, и разведчики, возвращавшиеся с задания, могли свободно войти. Если окошко было открыто наполовину, значит, в доме посторонние и входить нельзя. Если окошко совсем закрыто и света в кухне нет, разведчик не должен был не только входить в дом, но даже близко подходить к нему. В таком случае следовало немедленно искать для себя другое надежное укрытие.

С первых же дней этой рискованной работы Сима проявила себя бесстрашной патриоткой, активно принимавшей участие во многих разведывательных операциях.

Она подробно рассказала Федору о тех, кого в поселке нужно бояться и кто может предать честного советского человека. В первую очередь Сима назвала семьи Шаврина, Мискина, Абия и Ковалева. Они открыто враждебно настроены против Советской власти, продались гитлеровцам, защищают фашистский «новый порядок», всюду рыскают и «вынюхивают» партизан, разведчиков и бежавших из плена советских людей. Агент, провокатор, шпион Шаврин был постоянным доносчиком в гестапо и сообщал гитлеровцам обо всех патриотах и обо всем происходящем в поселке. На счету у Мискина имелось уже тридцать человек — бежавших из плена советских воинов и партизан, которых он лично выдал и доставил в зуйскую немецкую жандармерию. За каждого советского патриота, выданного гестапо, Мискин и Шаврин получали от зуйской полиции вознаграждение — по пятьдесят марок. Там, где появлялись эти выродки, начинались массовые аресты, расстрелы и грабежи.

— Как бы я хотела, — сказала как-то Сима, — чтобы эти кровопийцы полностью ответили за свои злодеяния, и как можно раньше.

29 сентября Илюхин получил приказ от командования во что бы то ни стало захватить «языка» для уточнения имеющихся данных о противнике.

Федор понимал, что не любой «язык» нужен был командованию. Речь шла о таком пленном, который мог бы дать ценные сведения. Кроме того, провести эту операцию следовало настолько умело и осторожно, чтобы после нее разведчики могли по-прежнему работать, добывать новые сведения, новых «языков», подрывать тыл врага. Нельзя было ставить под удар всю разведывательную группу.

Володя Пропастин предложил два плана захвата «языка». Один из них заключался в том, чтобы устроить засаду на шоссе недалеко от Зуи, совершить нападение на легковую немецкую машину и захватить пленного. По второму плану одному разведчику надо было переодеться в форму немецкого регулировщика и задержать нужную машину.

Оба плана предполагали открытый бой с гитлеровцами, что привело бы к обнаружению разведчиков и прекращению на неопределенное время их работы, поэтому Федор отказался от обоих вариантов. Он считал, и небезосновательно, что для выполнения этой задачи нужна помощь кого-либо из местных жителей.

Однако привлекать посторонних к столь серьезному делу было также небезопасно. А что, если они окажутся нечестными, завлекут разведчиков в ловушку? Илюхин долго думал, долго прикидывал и наконец решил, что главную роль в операции по захвату «языка» должна сыграть Сима.

В преданности ее он уже не сомневался. Возможности у нее имелись. В дом к Симе часто заезжали гитлеровцы, а некоторые даже относились к ней с доверием. И уж кто-кто, а она-то хорошо понимала, какого гитлеровца следовало захватить.

Сима с радостью согласилась помочь разведчикам. Вместе с Федором они подробно разработали план действий и решили не терять ни минуты. Сразу же после разговора Сима отнесла сынишку в соседнюю деревню к тете, сказав, что уезжает в Симферополь за продуктами.

Наступило 30 сентября 1943 года. Над поселком Те-реклы-Шейх-Эли ползут низкие темные облака. Моросит дождь, дорогу развезло так, что и на подводе едва уедешь.

Под вечер к колодцу, что стоит за плетнем Кляцких, подъехали две повозки. Сима увидела в окно четырех гитлеровцев. Промокшие, они вылезли из повозок и принялись поить лошадей. Медлить было нельзя. Она быстро набросила на себя серую шаль с красными цветами, которую до войны носила по большим праздникам, натянула на ноги новые резиновые ботики и, захватив два ведра, побежала к колодцу.

По заранее выработанному плану Сима должна была сначала выяснить, откуда и куда едут немцы, не следует ли кто за ними, думают ли они сделать в поселке остановку, и если думают, то на сколько времени.

Вскоре Сима возвратилась с полными ведрами воды. Она улыбалась. Оказывается, немцы — из штаба воинской части, расположенной в Зуе, следуют в сторону Кемальчи, отстали от основной группы, очень устали и хотели бы отдохнуть в поселке.

— Милая, дорогая Сима, — радостно воскликнул Федор. — Да ведь это как раз то, что нам нужно! Беги снова за водой. Ты — молодая женщина, постарайся зазвать немцев в дом. Они не должны уйти отсюда. Поняла меня, Сима?

— Поняла, все поняла и все сделаю, как договорились.

 Сима выплеснула воду в бочонок, на ходу заглянула в зеркало, висящее на стене, и, кокетливо улыбнувшись своему изображению, вышла.

 Едва только за ней закрылась дверь, Федор расставил по местам в полной боевой готовности всех своих товарищей, а сам вместе с Ваней Мотузко спрятался в сарае, на случай если кто-нибудь из немцев попытается бежать через окно или дверь. Действовать следовало по условному сигналу, который должна была подать Сима.