— Точно! — сказал Саша Левченко. — И на поверхность можно подниматься. Контакт с людьми установили бы.

— Ну-у, Витя, — протянула Марья Ивановна. — Ты нас всех просто поразил своим рассказом. Правда, ребята?

— Ага, — ответил Маслов. — Это я понимаю — мечта!

— Ты всегда так интересно рассказываешь? — спросила учительница.

— Нет... — признался Витя.

— Он, наоборот, всегда молчит, — сказал Лебедев.

— Ты, наверно, много читаешь, Витя?

— Да, много.

— Это сразу видно. У тебя очень развитая речь. Ну что, ребята? По-моему, Витя Снежков заслужил у нас сегодня пятерку с плюсом!

Марья Ивановна взяла авторучку, склонилась над журналом и поставила напротив Витиной фамилии пятерку с плюсом!

Тут зазвенел звонок. И сейчас же ребята окружили Витину парту. Первым подскочил Саша Левченко. Он сел рядом.

— Признавайся, ты про это читал или все сам придумал?

— И читал... И сам... А что?

— Ничего... — Саша с уважением посмотрел на Витю. — Слушай! А сколько человек может уместиться в твоем батискафе?

— Двое.

— Тогда возьми меня с собой!

— Пойдите в коридор! — сказала Марья Ивановна. — Там обсудите все проблемы. А здесь надо проветрить.

Витя взглянул на учительницу. Она сидела у стола и перелистывала журнал. Она была маленькая, кругленькая, с небольшим светлым пучком волос на затылке. Очки в толстой оправе то и дело сползали с ее короткого носика, и она поправляла их пальцем. У нее были пухлые губы и толстые румяные щеки.

Это была красавица, настоящая Марья-Царевна. Нет, лучше Марьи-Царевны, потому что вряд ли у сказочной красавицы могло быть такое доброе, такое доброе лицо!

Как может одна-единственная пятерка изменить человеческую жизнь! Конечно, не для тех, кто учится хорошо. Для них одна лишняя пятерка ничего не меняет. А для Вити его сегодняшняя пятерка была первой за все время учения в новой школе. Он так мечтал о ней!

Вначале он еще надеялся, что получит. А потом перестал надеяться. А ведь как тоскливо человеку, если он не надеется получить хорошую отметку! Как тоскливо готовить уроки и знать, что все равно все зря.

Иногда ему казалось, что он написал диктант без единой ошибки и уж теперь-то получит пятерку. Но Галина Григорьевна проверяла диктант и жирным, красным фломастером исправляла ошибки — одну, другую, третью... И ставила еще одну двойку. И писала что-нибудь такое обидное: «Стыдно!» или «Нельзя так работать!».

А ему не было стыдно. Он и сам не понимал, откуда они берутся — эти ошибки. Как будто сами вползали тайком в его тетрадь. Ему становилось обидно и как-то безнадежно. А стихотворение, так хорошо выученное накануне, вдруг забывалось в самый нужный момент.

Может быть, это происходило оттого, что Галина Григорьевна смотрела на него без всякого интереса, без всякой надежды.

А он, оказывается, может! Вот она, пятерка, — лежит в его ранце, в дневнике, и ему кажется, что она звенит, как колокольчик, и что написана она не обыкновенными чернилами, а светящейся краской, и когда он откроет сегодня дневник, пятерка засияет.

Саша Левченко проводил его до угла, потом Витя проводил Сашу до его дома. Они говорили, говорили — и не могли наговориться. Наконец Саша сказал:

— Как сделаешь уроки, приходи ко мне. Пятый этаж, квартира десять. Я тебе модель планера покажу. Придешь?

— Ладно! — ответил Витя.

Витя шел по улице и улыбался — солнцу, арбузам в лотках, сверкающим лужам, своему отражению в витринах, прохожим. И прохожие тоже улыбались ему и, наверно, думали: «Вот идет счастливый человек». И они были правы.

Он шел к дяде Косте. Ему первому он должен рассказать о своем счастье. Потому что именно с дяди Кости началось все хорошее в Витиной жизни.

Он бы поехал на троллейбусе, но у него не было четырех копеек на билет. Ничего! Он хорошо помнил дорогу, а день стоял отличный, ясный и теплый. И ранец не оттягивал плечи. А мешочек со сменной обувью Витя на радостях забыл в гардеробе.

Вот он — новый дом в глубине двора. Витя поднялся по ступенькам и позвонил.

Никто не открывал.

Мальчик в нерешительности топтался на лестничной площадке. Вот обидно! Дяди Кости нет дома. Витя повернулся было, чтобы идти назад, но тут за дверью послышались шаги. Дверь открылась.

— А, Витя! — сказал дядя Костя. — Вот молодец, что пришел.

Лицо у дяди Кости было бледное, словно похудевшее. Рукой он ухватился за косяк двери.

— Что с вами, дядя Костя?

— Да вот, сердце схватило. Проходи, я пойду лягу. Да ты не бойся, дело обычное: поболит и пройдет.

Придерживаясь за стену, дядя Костя дошел до своей тахты и прилег. Витя сел рядом.

— С чем пришел, Витя? С радостью или с горем? Вижу, вижу, что с радостью! Ну, выкладывай, порадуемся вместе.

— Даже с тремя, дядя Костя! — выпалил Витя. — С тремя радостями! Первая: я получил пятерку! Вторая: у нас новая учительница! Добрая-предобрая! Мари-Ванна! Третья: я шел из школы с Сашей Левченко! И сегодня вечером я пойду к нему смотреть модель планера! Дядя Костя! Как вы это сделали?