— Ну, может, не сразу, — ответил дядя Костя. — А только все так и будет, как ты сказал. Главное — поверь в свои силы. Человек, который верит в свои силы, может чудеса творить.

Дядя Костя взглянул на часы:

— А ведь тебе, наверное, домой пора. Бабушка-то небось с ног сбилась.

— Можно, я у вас останусь? — попросил Витя. — А завтра я к бабе Клаве уйду.

— Милый ты мой! — грустно ответил дядя Костя. — Я бы с радостью тебя оставил. Ты пришел — и словно солнышко у меня засветило. А только нельзя. Нельзя бабушку обижать. Ведь она — бабушка. Я вон из-за кошки и то волновался, а тут — внук пропал. Ты мне лучше обещай, что не забудешь ко мне дорогу. Я тебя ждать буду.

— Обещаю! Можно, я завтра приду?

— Приходи. А теперь пойдем, провожу тебя. А то уж стемнело.

Оказалось, что на троллейбусе до той улицы, где жила Елизавета Викторовна, всего две остановки. Они вышли и медленно — дядя Костя не мог идти быстро — направились к бабушкиному дому. Витя крепко прижимал к себе деревянную скульптуру — мальчика верхом на рыбе.

— Хорошо бы она меня не ругала, — вслух подумал Витя.

— Это уж вряд ли получится, — усмехнулся дядя Костя. — Убежал — не сказал куда. А она у тебя, по всей видимости, строгая.

— А я очень, очень хочу, чтобы она меня не ругала! Мне так хорошо у вас было! Я не хочу, чтобы она все испортила!

Горели фонари, светились редкие витрины небольших магазинов. В их неярком свете Витя заметил на противоположной стороне тротуара устало бредущую, знакомую женскую фигуру.

— Это, по-моему, бабушка, — сказал Витя и громко окликнул: — Бабушка!

Женщина обернулась, вскрикнула и бросилась к ним:

— Витя! Боже мой, наконец-то!

Всегда непроницаемое лицо Елизаветы Викторовны распухло от слез. Дрожащими руками она гладила мальчика, приговаривая сквозь всхлипывания:

— Какое счастье! Ты жив! Ах, Витя! Прости меня! Я виновата, я все поняла! Я больше никогда, никогда не буду тебя обижать! Что я только не передумала, господи, мальчик мой родной! Не делай больше так никогда, обещай мне! Лучше скажи своей глупой бабке, что она глупа, бесчувственна, бестактна! Только не убегай от меня, ведь у меня нет никого на свете дороже тебя...

«Что это?! — ликующе подумал Витя. — Я сказал: хочу, чтобы она меня не ругала, — и это исполнилось! Значит, я могу! Все могу! Дядя Костя прав! Могу! Ура!»

— Сейчас я успокоюсь... Сейчас... Ах, боже мой!

Елизавета Викторовна вынула из кармана носовой платок, закрыла им лицо, плечи ее затряслись.

— Не надо, бабушка! — просил Витя. — Успокойся, бабушка!

Елизавета Викторовна высморкалась и протерла пальцами очки.

— Это вы его нашли? — обратилась она к дяде Косте. — Спасибо вам! Спасибо!

— Ну, Витя, до свидания, — сказал дядя Костя. — Видишь? Стоило тебе только захотеть...

Он вежливо поклонился бабушке, повернулся и, тяжело опираясь на палку, зашагал к остановке троллейбуса.

— До свидания! — крикнул ему вслед мальчик.

— Кто это? — спросила бабушка. — О чем он? Что «стоило тебе захотеть»?

Витя не ответил.

Елизавета Викторовна, крепко держа внука за руку, вела его домой. Она то и дело замедляла шаг и с удивлением оглядывала Витю. Что за чудо произошло с мальчиком? Походка стала твердой, выпрямилась спина... А глаза! Глаза стали совсем другими. Они сияли.

Прозвенел звонок, и в класс вошла...

Нет, это не сон. Все как прежде: цветы на подоконниках, географическая карта на стене, телевизор в углу, а под ним на столике — книжки и фигурки из пластилина, альбомы с гербариями... Или это все-таки сон?..

— Здравствуйте, Мари-Ванна! — вразнобой закричали ребята.

— Здравствуйте, мои милые! Как же я соскучилась по вас! Батюшки, а выросли-то как! Не узнаешь! Петя! Это ты или не ты?

— Я, Мари-Ванна, — смущенно отозвался Петька Лебедев.

— А ведь был меньше всех в классе! Верочка Портнова, а ты почему так похудела?

— Я в больнице была, Мари-Ванна. Мне гланды вырезали.

— Да что ты! Ах ты, бедная! Ну и как теперь? Все хорошо?

— Ага. Только еще физкультурой нельзя заниматься.

— Мари-Ванна, а почему вас так долго не было? — спросила Федорова Людка. — Тоже болели?

— Нет, ребятки, я не болела. А не была я так долго потому... У меня родилась дочка, вот почему!

В классе заахали, заойкали, особенно девочки.

— А как ее зовут, Мари-Ванна?

— Ксеничкой. Вы, ребята, приходите ко мне в гости, я вам ее покажу. Она такая веселенькая, смешная!

— А сколько ей месяцев? — опять вылезла Федорова.

— Полгодика через две недели. Но мне интересно о вас узнать. Как вы тут ладили с Галиной Григорьевной?