— Ничего, — махнул он рукой, — я давно привык. Тем более что ничего обидного вы для меня не сказали. Вы подчеркнули только очевидное любому, имеющему глаза. Я — не могу.

Молчание.

— Если не можешь, — продолжил я, — то и секреты гильдии тебе не нужны. Всегда есть шанс, что о них узнает третий. В-четвертых, и поэтому о своих подвигах охотники не рассказывают подробно. Умный собеседник может понять слишком многое. Вас, граф, и они и я считаем очень умным.

Слабая улыбка озарила лицо парня.

— Что мне остается? — с очень доброй усмешкой сказал он. — Только работать головой.

— Да, — заметил Ренс, — твоей головой можно и нужно работать, дружище. Она у тебя большая и крепкая. Стену точно прошибить можно.

Негромкий смех заполнил обеденный зал. Улыбнулись даже слуги, разносящие еду и напитки.

Бедный парень.

— Господа, уже поздно. Вы не хотите отдохнуть?

— Действительно, — я встал из-за стола, — я об этом и подумал.

— Рассказывайте, — сказал я четверым островитянам. — Поставьте полог и все рассказывайте.

«Утро красит нежным светом…» Класс. Отныне буду спать только в постели для графьев, и апартаменты здесь получше, чем у Матвея в корчме. Спальня, кабинет, холл и ванная комната как вершина удовольствий. Каюсь, вчера в этом бассейне, по недоразумению называемом ванной, я сделал пару заплывов. А когда тебе в четыре руки делают массаж две красивые юные служаночки, это вообще… Жаль, что только массаж. У этих высокородных есть странные причуды. Одна из них — брать в дом на воспитание дочерей незнатных вассалов, дабы подыскать им партию. Вполне возможно, что те хихикающие малышки являются дочерьми мелкопоместных дворян. Низзя баловаться, а то мигом окрутят. Низзя. Вон вчера за столом и священник присутствовал. Оно мне надо? Так, собраться в темпе, дела нужно делать. Извините за мой плохой французский.

Утренний туалет завершен. А теперь — главный женский вопрос: что надеть? Я окинул взглядом свой гардероб. Молодцы девчонки, развесили все правильно. Надо у дворецкого поинтересоваться, кто они такие. Вдруг я их смогу отблагодарить по-своему. Коричневые бриджи, чулки, высокие, тоже коричневые, сапоги с серебряными шпорами. Никогда ими не пользовался. Учитывая бронирование Пушка, что они есть, что нет — ему фиолетово. Местный аналог майки, жилет и юшман. Молодец, Керин. Все в размер. Движений броня почти не стесняет. Коричневая рубашка с гигантским воротником и зеленый камзол с серебряными пуговицами. Выправить воротник, надеть зеленый берет с ярким коричневым пером. Оружие… Я со вздохом посмотрел на свою сбрую. Мечи, кинжал, метательные ножи, эликсиры — короче, малый джентльменский набор охотника. Низзя. Мне с людьми общаться. Матвей проинструктировал о соблюдении этикета. Жаль. Я достал шикарный пояс. Коричневая кожа с серебряной тесьмой, украшенная брюликами. Я опять вздохнул. Что делать, придется. А теперь оружие. Пару — меч и кинжал — я быстро прицепил к украшенным опять же серебром стальным кольцам, прикрепленным к поясу. Теперь — к зеркалу. Из него на меня смотрел франт. Блин, я даже сам себе нравлюсь. Класс, все в цвет и все в тон. Даже мелочовка соблюдена. Опять же коричневые ножны украшены топазами, а рукояти — крупными изумрудами. Изумруд крепит перо к берету. Учитывая, что я кареглазый шатен… Класс. Дуняша, тебе пора в модельеры. Я не прогадал, когда разрешил тебе заняться моим гардеробом.

Теперь завершающий штрих. Я прицепил к серебряным застежкам на плечах короткий, чуть ниже задницы, зеленый плащ с коричневым подбоем. А теперь — к зеркалу: отлично. Не зря я отдал за это великолепие тридцать золотых, оно того стоит. А если учитывать, что я имею еще четыре таких полных набора, отличающихся лишь оттенками цвета, то… Как там говорила Дуняша? Что мои цвета — зеленый и коричневый, и если я буду щеголять в другом, чтоб ей на глаза не попадался. Сеструха, ты права. Жаль, что я не нарцисс. Так, теперь кольца. Восемь стальных колец украсили мои пальцы. Непривычно, но кастет получается хороший. Я со вздохом опять посмотрел на свою сбрую. А, к черту. Я отстегнул чехлы с метательными ножами и, воровато оглядываясь, прицепил их к предплечьям. Одернул широкие рукава. Нет, ничего не заметно. Будет чем удивить супостата. Обыски здесь не в почете. Остальное же оружие…

Я со вздохом вытащил из ножен узкий, сантиметров восемьдесят длиной, эспадрон [42] с небольшой овальной гардой. Игрушка — и броню таким трудно просечь, и легковат. Хороший, пластающий на части удар этим прутиком не получится. Гибкий уж оч… Что? Я снова взялся левой рукой за конец клинка, согнул дугой, отпустил. С легким звоном меч распрямился. Поднес к глазам. Твою тещу. Ай да Керин, ай да сволочь. Не предупредил меня, гад. То-то он так ухмылялся мне вслед, когда я, не взглянув на клинок, отнес оружие к ювелиру. Сволочь, у него получилось. Гений. Маленький, вредный гений. Не зря столько отличной стали перевел. Получил-таки булат. Под тонким слоем серого лака, покрывающего клинок, вился знакомый коленчатый узор. Теперь харалугу [43] гильдии горных мастеров придется потесниться. Блин.

Только бы он молчал и дальше. Никому об этом сейчас п… э… говорить не нужно. Его же прикончат, как два пальца, чтобы не рушил монополию. Вернусь — сразу займусь этим вопросом. А теперь кинжал — тоже булат. Так, малолетку под охрану, гильдия заключает с ним договор. Сначала оружие мастерам, потом охотникам, а уж потом — ученикам, сегодня я добрый. Остальным — болт. В крайнем случае фонд для подарков нужным людям. Небольшой фонд. Фондик. И пусть горные мастера только попробуют организовать покушение на Керина. Сотня охотников разнесет их резиденцию вдребезги и пополам, и никто слова не скажет. Отвечать ударом на удар — здесь старая и добрая традиция.

— Господин барон. — Стук в дверь и приятный голосок отвлекают меня от оружия. — Проснитесь. Пора вставать.

Хм. Я вообще-то уже. Так, баронскую цепь на шею, взгляд в зеркало. Хорош. Красавец.

Еще бы усы и бородку. М-да.

— Господин барон.

Вот неугомонная.

— Входи.

— Я не могу, — ответил голосок.

Я выругался про себя. Сам же вчера сказал, что никого не хочу видеть. Но я не имел в виду их. Нет, пока не узнаю все про обычаи и правила островитян, нужно контролировать свои слова. Значит, видеть не позволяют, а кричать сквозь дверь сколько угодно. Вот не было печали.