Джон уже ушел.

Проблема была решена.

Грейс прижалась к стене. От Джона ее отделяла только изящная металлическая сетка входной двери. Больше между ними и между домом и Сьеррой ничего не было. Не дверь, а одна видимость. На мгновение Грейс представила, что это – минное поле, обнесенное колючей проволокой.

Она стояла в тени. Можно было разглядеть лишь смутные очертания ее силуэта.

– Так-так, посмотрим, кто пришел. Жаждешь свести со мной счеты? – раздался из полумрака сладкий голос Грейс.

– У меня к тебе дело.

Силуэт дрогнул. Лица не было видно, но Джону показалось, что Грейс улыбнулась.

– Дерьмовый у тебя видок.

– Не прячься, Грейс. Что ты, в самом деле, вообразила?

– У тебя неприятности?

– Судьба не очень меня балует. Только не говори, что мне следовало быть осторожнее.

– Ты намерен весь день так простоять?

Джон пожал плечами:

– Пока твой муж разрешает мне жить.

– О да! – Грейс произнесла это таким тоном, будто вспомнила вдруг какой-то несущественный фрагмент давным-давно забытого кинофильма. – Подразумевается, конечно, что я должна принести извинения.

– Почему ты так со мной поступаешь, Грейс?

Она провела голой ступней по голени своей ноги.

Мужик – что теленок.

– А почему зайцы выбегают на середину дороги?

Джон покачал головой:

– Я здесь скоро сгорю.

– А выглядишь вполне свежо под навесом.

– Я сгораю по другой причине.

Грейс вышла из тени и всем телом прильнула к металлической сетке. От этого ее платье натянулось, подчеркивая округлость груди. Она была великолепна.

– Мистер Стюарт, я замужняя женщина.

– По мне так видно, что я сгораю от желания? – спросил он с абсолютно серьезным видом, но в то же время с некоторым лукавством в голосе.

Губы Грейс дрогнули в улыбке. Она притворилась, будто пытается разгадать, что у него на уме.

– Пожалуй, я позволю тебе войти. Надо же привести тебя в порядок.

– Я должен пообещать быть паинькой?

– Если ты намерен быть паинькой, можешь убираться прямо сейчас.

Джон присел на краешек кровати. Грейс одернула платье и расправила складки. Смочив ватку спиртом, притянула голову Джона к своей груди.

– Чур, не подглядывать, – хихикнула она.

Джон вдохнул и почувствовал ее запах. Свежий и приятный. Это был запах женщины.

– Немного пощиплет, – предупредила Грейс.

Она прижала ватку к глубокой ране на лбу Джона.

Он дернулся.

– А-а! Черт!

– Терпи, терпи – не так уж и больно. Не мешало бы наложить пару швов.

– Вроде и ехать-то было всего ничего, как-никак не Гавайи, а все равно не добрался.

– Ты, конечно, не расскажешь мне, что произошло?

– Несколько плохих парней в кожаных куртках стали пинать мой портфель с учебниками, за что старая дуэнья разорвала одного из них в клочья.

Грейс на секунду задумалась:

– Звучит правдоподобно.

Она перевязала Джону голову и царапины на руке. Нежно, неторопливо, с любовью.

– Вот и все, – подытожила она и добавила: – Не сдавайся так быстро. Прояви твердость и, кто знает, может, найдешь свое счастье.

Грейс поощрительно улыбнулась, но тут же отошла от кровати.

– Ну-ну, – Джон не без усилия встал. – Вот, значит, как.

– Ты мне никогда не говорил, что у тебя на уме, – стоя к нему спиной, заметила Грейс.

Он собрался было что-то сказать в свое оправдание, но удержался.

– Джон, – почти прошептала она, – чего ты хочешь?

– Я хочу выиграть. На двадцати двух, на тридцатке, на «зеро» или на любом другом числе, на которое поставлю деньги. Я хочу бросить кости и смотреть, как они катятся, катятся…

– О, господи! Ты опять об азартных играх? У тебя что, дурные наклонности?

– Угадала. Только наркотики или выпивка – фигня. Ничто так не возбуждает, как игра – когда ты следишь за шариком, приближающимся прямиком к тому числу, на которое ты поставил, или когда наблюдаешь за соперниками, зная, что у тебя на руках козырные валет и туз.

– Ты сумасшедший, если надеешься выиграть. Не случайно все эти игры называются азартными. Можно было бы выиграть, назывались бы выигрышными.