– Я не сомневался в том, что вы будете выглядеть именно так.

– Если вас интересует мнение пьяного эксперта, то я бы назвал это котлом чепухи. Но если вы нуждаетесь в точке зрения более трезвых экспертов, то…

Он забирает свое пиво и арахис, подхватывает меня под руку и тащит к своему столу, представляя как известного пирамидиота сэра Потаенного А4.

– Присаживайтесь, сэр Потаенный, и пролейте истинный археологический елей на этих неотесанных мужланов.

Их было пятеро: англичанин до кончиков ногтей, толстый чернобородый американец приблизительно моего возраста, старый немец в тонированных очках и белом полотняном костюме и двое представителей каирского университета. Несмотря на весь мой пыл, эти неотесанные мужланы едва обратили на меня внимание. Они возвращаются к своей прерванной полемике о социополитических, теологических и религиозных последствиях грядущей встречи между тяжеловесами в Заире.

– Мне глубоко плевать, если Али займется тибетской йогой и левитацией! – заявляет американец. – Суд присяжных все равно вынесет ему приговор. Это гарантированно.

У него очень мужественная манера поведения, толстая шея и мощные руки, втиснутые в футболку. Надпись на его груди свидетельствует о том, что он является членом стэнфордской группы «Звездные войны с линейным ускорителем» и отражает их девиз «Слишком никогда не бывает».

– Конечно, Али великий боксер. Но он стал великим отнюдь не благодаря своей вере. Самым главным была его скорость, сильно поубавившаяся за последнее время, и язвительность ответов. Если в его способностях и было что-нибудь эзотерическое, так это язык.

– Да, – отвечает прирожденный англичанин. – Его черная пасть была что надо…

– Но когда он попытался воспользоваться своим языком: «Через девять секунд сдохнешь, бледнолицый!» – у него ничего не получилось. Большой Джордж – это другая история! Это вам не Дядюшка Листон. Это вам не параноик Флойд Паттерсон. Это добропорядочный узколобый извращенец, которому глубоко наплевать на то, что о нем думают черные!

Произнося это, он обращался к египетским студентам, но у меня создалось впечатление, что все это делается для старшего товарища.

– И поскольку Али не удалось его загипнотизировать, то к чему все свелось? К физическим данным. Скорость, вес, сила. Форман быстрее, сильнее и моложе. И мне наплевать, за какую страну он сражается!

– Да, – соглашается англичанин. – Современная тактика против древних суеверий. Гарантированный нокаут.

Это выводит немецкого профессора из состояния равновесия.

– Ну и что? – откашливается он, качая головой. – Вы хотите сказать, что с помощью именно этой тактики вы нокаутировали Насера?

– Это несправедливо! – обиженно выкрикивает англичанин. – Если бы не этот чертов Эйзенхауэр, мы бы…

– Еще раз напоминаю вам, джентльмены, что эта схватка состоится посередине африканского континента в три часа ночи при полной луне в созвездии Скорпиона.

Американец обвиняет немца в том, что тот слишком много читал Джозефа Конрада.

– Может, пару лет назад Али и смог бы положить Формана, но сейчас у нас на дворе 1974-й. Времена переменились. И теперь ему уже не поможет то, что он чернокожий.

– И христианство не является гарантией победы, – с улыбкой напоминает профессор. – Как это недавно выяснилось у нас в Германии.

– Никогда не мог понять, – замечает англичанин, поглощая свой арахис. – И что это привело его сюда?

– Али? Надо было тщательнее следить за его карьерой. Это его стиль…

– Да при чем тут Али, придурок?! Я об Эйзенхауэре!

Это вызывает такой приступ веселья, что американец от хохота опрокидывает свой стакан, а когда отклоняется назад, чтобы растекающаяся выпивка не пролилась на него, падает со стула. Египетские студенты, не прекращая смеяться, помогают ему подняться и усаживают обратно. До него наконец доходит острота немца, и все смешки затихают. Немец снимает пиджак и складывает его у себя на коленях. Над столом, да и во всем баре повисает напряженная тишина. Посетители, сидящие за соседним столиком, задумчиво потягивают свои напитки, а мусульмане благодарят Аллаха за то, что им запрещено употребление алкоголя.

Возможно, все три исследователя погружаются в размышления о своих научных занятиях, однако это не объясняет возникшего напряжения. По прошествии минуты общего молчания я интересуюсь тем, как работает космический датчик.

– Вполне удовлетворительно, – отвечает мне американец. – По крайней мере на Хефрене и Микериносе.

Он отпивает моего джин-тоника и снова склоняется над столом, пытаясь избавиться от оставшегося после остроты немца осадка. Он признает, что пока ничего сногсшибательного они не нашли, но возлагают большие надежды на Великую пирамиду.

– На этот раз будем сканировать ее с внешней стороны, а принимающее устройство поставим в покоях царицы. Думаю, к завтрашнему, на худой конец – к послезавтрашнему дню праздничные толпы рассосутся, и можно будет к этому приступить.

– И вы так собираетесь обращаться с прибором, который стоит миллион фунтов стерлингов? – возмущается настоящий англичанин. – Хотите, чтобы на него помочился какой-нибудь погонщик верблюдов? Это же дикие, непредсказуемые люди!

Я спрашиваю, что они надеются найти. Американец отвечает, что лично его интересует помещение с порнографическими иероглифами. Немец также надеется найти помещение, в котором находилось бы то, о чем мечтает каждый египтолог, – неразграбленный саркофаг. На это же надеются и студенты. Англичанин, к которому уже отчасти вернулось самообладание, заявляет, что лично он надеется положить конец всей этой ерундистике и пустой болтовне раз и навсегда.