– Боже, я никак не могу тобой насытиться, – пробормотал он.

– Я не хочу, чтобы ты насытился. – Страсть заволокла ее глаза, делая их тяжелыми и сонными. Он снова взял ее рот, и все еще целовал ее, когда она вскрикнула и забилась в конвульсиях на гребне удовольствия. Он держал себя глубоко в ней, чувствуя жар и нежность сжимавшейся вокруг него ласки. С любой другой женщиной он никогда не найдет подобной непреодолимой страсти, смутно подумал он. Только с Мэдди.

Разрядка оставила ее слабой, размякшей. Она откинулась назад на капот автомобиля, тяжело дыша и закрыв глаза. Риз схватил ее бедра и начал делать выпады, сильно и быстро, желая обрести такую же приятную расслабленность. Пока он двигался в ней, ее глаза медленно открылись, и она сомкнула ладони вокруг его запястий.

– Я люблю тебя, – сказала она снова.

Пока Риз не услышал эти слова еще раз, он не понимал, как страстно нуждался в них, как хотел их. Она принадлежала ему, принадлежала с того самого момента, когда шла к нему через весь аэропорт. Он застонал, и его бедра задергались; затем его накрыло удовольствие, и он долго не мог ни о чем думать. Все, что он мог, это отдаться чувствам и утонуть в ее мягком теле и объятиях.

Той ночью в кровати он нежно прослеживал кончиком пальца изгиб ее плеча.

– Извини, – пробормотал он. – Сегодня я перешел черту.

Она сонно поцеловала его в челюсть.

– Думаю, я понимаю больше, чем раньше. У Эйприл…?

– Были другие мужчины? Да.

– Дура, – пробормотала она, скользнув рукой вниз, чтобы интимно поласкать его.

Он наклонил ее голову.

– Я не святой, Мэдди. Жить со мной может быть трудно.

Она насмешливо распахнула глаза и издала звук недоверия. Он хихикнул, потом вздохнул, вытягивая ноги. Действия ее руки заставляли его чувствовать себя настолько хорошо, что это было почти преступно. Она во всем была женщиной, и это могло закончиться только одним способом, но он хотел оттянуть это еще на пару минут.

– Ты права, я пытался удержать тебя на ранчо, словно пленницу. Этого больше не повторится.

– Я не собираюсь убегать, – шепотом заверила она его. – То, чего я хочу, находится прямо здесь. И ты был кое в чем прав.

– В чем?

– Занятие любовью – один из лучших способов помириться.

Риз выручил за стадо говядины больше, чем ожидал или даже надеялся. Он работал осознанно поддерживая холестерин на должном уровне, разводя и выращивая рогатый скот таким образом, чтобы мясо в итоге содержало меньше жира, но по-прежнему оставалось нежным. Его усилия полностью окупились. Он выплатил очередной взнос по закладной с мрачным удовлетворением, – у него оставалось достаточно средств, чтобы с приходом весны увеличить стадо и ввести несколько новых пород, которые давно хотел испытать. В случае поломки оборудования он теперь может отремонтировать его, вместо того чтобы сводить концы с концами, экономить и обходиться без него. Он даже может время от времени водить Маделин в ресторан. Его раздражало, что пределом их развлечений были редкие чашечки кофе и кусочки пирога в кафе Флорис. Он хотел выводить Маделин в свет, баловать ее, покупать новую одежду и драгоценности – словом, делать все те вещи, которые когда-то воспринимал, как само собой разумеющиеся. Ранчо еще предстояло пройти долгий путь, чтобы стать таким же процветающим, как и прежде, но он добьется своего. Боже, он получил прибыль! Он – в плюсе.

Маделин приехала в Биллингс вместе с ним, когда у него была назначена встреча с банкиром. Он ожидал, что она захочет пройтись по магазинам; и хотя с каждым днем все больше и больше понимал, насколько Мэдди отличалась от Эйприл, однако также признавал, что его жена была модницей. Очевидным доказательством ее любви к одежде являлось то, как она одевалась, даже для работы на ранчо. Это могли быть простые джинсы и рубашка, но джинсы будут сидеть на ней так, что гарантированно повысят его кровяное давление, а рубашка будет выглядеть настолько стильно, словно прибыла прямиком из Парижа. Что действительно действовало на него, так это способ, которым она надевала одну из его белых рубашек, не застегивая ни однойпуговицы и завязывая ее узлом на талии. Лифчик под нее она также не надевала. Это было стильно и провокационно, он не мог противиться такому соблазну, и она это знала. Сначала его рука оказывалась под рубашкой; затем рубашка снималась; потом они занимались любовью в любом месте, где бы ни находились.

Маделин действительно сделала покупки, но снова удивила его. Она купила нижнее белье и джинсы для него; после чего была готова вернуться домой.

– Не знаю, как я когда-то жила в таком крупном городе, как Нью-Йорк, – рассеянно произнесла она, озираясь по сторонам на уличное движение. – Здесь так шумно. – Риз был удивлен; в Биллингсе проживало менее семидесяти тысяч жителей, и драки в баре были куда большей нормой, нежели гангстерские или наркоманские разборки. Нет, Мэдди не походила на Эйприл, которая считала Биллингс ничем иным, как болотом. Для Эйприл, только города, подобные Нью-Йорку, Лондону, Парижу, Лос-Анджелесу и Гонконгу, являлись достаточно изощренными, чтобы доставлять удовольствие.

Маделин действительно была рада вернуться на ранчо. Она поняла, что там была счастливее всего. Там были тишина и покой, которые приходили только от пребывания вблизи земли и природы. И теперь там был ее дом.

Когда они вернулись, была середина дня, и Риз переоделся, чтобы приступить к своим хозяйственным работам. Было слишком рано начинать готовить ужин, поэтому Маделин вышла на веранду и села в качели. Начиналась осень, и дни уже перестали быть жаркими. Риз сказал, что снег в октябре был обычным делом, поэтому дни, когда она сможет посидеть на веранде, подходили к концу. Однако, она с нетерпением ожидала суровую, что было довольно вероятно, зиму. Дни станут короткими, а ночи длинными, – она улыбнулась, подумав об этих долгих ночах.

Сменив одежду, Риз спустился вниз и нашел ее там. Он решил, что хозяйственные работы немного подождут, и присоединился к ней на качелях. Он обнял ее одной рукой и прижал к себе так, чтобы ее голова приютилась на его плече.

– Я тут подумала, – сказала она, – Скоро придет зима.

– Скорее, чем ты думаешь.

– Уже недалеко до Рождества. Я могу пригласить Роберта?

– Конечно. Он – твоя семья.

Она улыбнулась.

– Я знаю, но на нашей свадьбе теплота между вами точно не была непомерной.