Боль в конечностях стала медленно слабеть. Когда вода наполнила ванну настолько, что стала переливаться через край, он закрыл кран и погрузился глубже так, что его плечи оказались под водой. Волосы Маделин плавали на поверхности, как мокрое золото.

Он сжал ее в объятиях, стараясь вобрать в себя ее дрожь.

– Лучше?

– Да. – Ее голос был низким и более хриплым, чем обычно. – Это было близко.

Он повернул ее в своих руках и прижал к себе с едва контролируемым отчаянием.

– Я планировал приберечь этого быка для разведения, – произнес он, – Но теперь сукиного сына придется кастрировать [10] , если он выживет.

Она сумела улыбнуться, ее губы переместились к горлу Риза. Вода плескалась у ее подбородка.

– Никогда не избавляйся от той лошади. Она сохранила наши жизни.

– Я предоставлю ей самое большое стойло до конца ее жизни.

Они лежали в воде, пока та не начала остывать; тогда он вынул пробку и заставил Маделин подняться на ноги. Она все еще выглядела сонной, поэтому он поддерживал ее, пока задергивал занавески и включал душ, позволив воде заструиться вниз на их головы. Она просто стояла в его объятиях, опустив голову ему на грудь, как стояла множество раз, но этот момент был бесконечно драгоценен. На сей раз, они обманули смерть.

Вода лилась на них дождем. Он поднял лицо Маделин и взял ее рот, нуждаясь в ее вкусе, ее прикосновениях, убеждая себя, что с ними, действительно, все в порядке. Он невероятно близко подошел к тому, чтобы потерять ее, даже ближе, чем к собственной смерти.

Когда пошла горячая вода, он выключил кран и потянулся к полотенцам, одним обернув ее мокрые волосы, и используя другое, чтобы высушить все остальное. Хотя теперь к ее губам и ногтям вернулся цвет, она все еще немного дрожала, и он поддерживал ее, когда она аккуратно выбиралась из ванны. Он взял еще одно полотенце и начал вытирать собственную голову, постоянно наблюдая за каждым ее движением.

Маделин чувствовала себя согревшейся, но невероятно вялой. У нее было не больше энергии, чем если бы она выздоравливала от чудовищного гриппа. Больше всего на свете ей хотелось улечься перед огнем и проспать целую неделю, но она знала о гипотермии достаточно, чтобы побояться решиться это. Она сидела на сиденье туалета и наблюдала, как он вытирается, сосредоточившись на великолепной силе, сделавшейся от его наготы более очевидной. Сейчас Риз давал ей причину бороться со своей вялостью, так же, как делал тогда, когда она находилась на дне водоема.

Он обхватил ее лицо руками, убеждаясь, что она слушает его.

– Не засыпай, – предупредил он. – Сиди здесь, где жарко, пока я схожу наверх, чтобы взять твою одежду. О’кей?

Она кивнула.

– О’кей.

– Меня не будет всего минуту.

Она выдавила улыбку, просто чтобы успокоить его.

– Принесите также мою щетку и расческу.

Это заняло несколько минут, но он вернулся с ее одеждой, подогретой на сушилке, и она затрепетала от удовольствия, когда он одевал ее. Он нашел время, чтобы тоже одеться; на нем были носки, не застегнутые джинсы и фланелевая рубашка. Он принес для нее носки и встал на колени, чтобы натянуть их ей на ноги.

Риз держал руку на ее талии, когда они вошли на кухню. Он вытащил стул и усадил ее.

– Открой рот, – сказал он, и, когда Маделин повиновалась, засунул ей под язык термометр, который принес из верхней ванной. – Теперь сиди здесь и не двигайся, а я приготовлю кружку кофе.

Это было нетрудно. Единственная вещь, которую она хотела сильнее, чем сидеть и не двигаться, это лежать.

Когда термометр запищал, Риз вытащил его у нее изо рта и нахмурился.

– Тридцать пять и семь. Я хочу поднять твою температуру, по крайней мере, еще на один градус.

– А как ты?

– Я больше тревожусь о тебе. Я сильнее и пробыл в воде не так долго. – Глубоко внутри Риз все еще мог ощущать холод, но это был не продирающий до костей мороз, который он чувствовал прежде. Первая чашка кофе почти полностью рассеяла остатки озноба, жар и кофеин совместно сделали свою работу. Он заставил Маделин выпить три чашки кофе, хотя она пришла в себя настолько, чтобы язвительно заметить, что он, как обычно, сделал его слишком крепким, и она, вероятно, получит передозировку кофеином. Его рот искривился – он разбавил его для нее.

Когда Риз почувствовал большую уверенность, что может оставить Маделин, он перенес ее на расстеленные перед огнем стеганые одеяла.

– Я должен отойти, – сказал он и увидел вспышку паники в ее глазах. – Не на пастбище, – поспешно добавил он. – Я должен завести лошадь в сарай и позаботиться о ней. Я вернусь, как только закончу.

– Я никуда не уйду, – заверила она его.

Маделин все еще боялась лечь и уснуть, несмотря на то, что в ней бурлило столько кофеина, что она не была уверена, сможет ли заснуть сегодня ночью. Она стянула с головы полотенце и начала расчесывать спутанные волосы.