– «И падал в землю человек, в горячий снег, в кровавый снег…» – отдавала от телевизора чем-то таким героическим.

На экране плелись раненные солдаты и Виктор Романович, почувствовав себя с ними чем-то солидарным, принялся звонить своему другу участковому в надежде на справедливость, прикрывая рукой один глаз, что бы в телефонном диске у него не двоилось.

– Да как же я тут справедливость-то наведу, если ты даже их лиц не запомнил? – сочувственно успокаивал его участковый.

– Да…, запомнишь тут лица…, когда меня так отпиз… отметелили – держась за бока, охал в телефонную трубку Виктор Романович.

– Ну…, это просто хулиганы, ты их, наверное, сам спровоцировал – как мог, успокаивал его друг. – Хулиганы, понимаешь ли, тут ничего не поделаешь, тебе нужно просто с этим смириться, водки возьми выпей, может быть, на душе полегчает… – продолжал успокаивать его участковый. – И впредь с нравоучениями этими будь поаккуратнее. Зачем тебе лишние проблемы на старости лет…?

Душа и тело парторга тем временем никак не хотели мириться с хулиганами, они жаждали справедливого и страшного возмездия. Виктор Романович закрыл глаза и стал представлять себя судьёй, как бы сурово он судил тех хулиганов и сколько бы им «припаял». Как подошел бы к ним в гневе, и кэ-эк бы дал им в лоб…! Но, увы – это были всего лишь желания, и оттого, что они никогда не сбудутся, на душе старче стало ещё тошнее, горше, противнее и больнее…

Достав из шкапчика бутылку водки и налив полный гранёный стакан, битый парторг сразу же врезал его совсем без закуски. На душе у него чуть, чуть потеплело, а тело стало ныть меньше.

Потом он оглушил второй двухсотграммовый стакан, и, подперев голову руками, подбитым глазом задумчиво уставился в окно с видом на улицу.

Немного посмотрев на осиновый, с поздней осени вмёрзший желтый листок, старче стал придаваться глубоким размышлениям на разные темя.

– Вот, мол, как она жизнь-то устроена. Может, в бытности сам был с людьми крутоват, но жизни-то всё строго уравновешенно. Круглая она земля то… – ковырял выбитым пальцем заиндевелое стекло Виктор Романович.

Тут обернувшись, он посмотрел на себя в зеркало. Ба! Оттуда взглянула на него такая физиономия…! Что Виктор Романович перекрестился и грешным делом подумал, что лучше бы его сегодня убили.

– Племянник тут должен из армии на побывку приехать, что я ему скажу с такой рожей? – спрашивал сам себя дядя Витя.

Он снова перевёл взор к окну, к осеннему листочку под тонким ледком и подумал, что всё то, что с ним сегодня произошло, наверное, и есть жизнь… И никуда ему от неё не деться…

Ведь она как этот вмёрзший листочек. Вроде бы и стоит человек крепко по жизни, а крутани его обстоятельства чуть, чуть по-другому и всё, его и не стало, как и этого осинового листочка, которому пришел час, сорвало его с веточки ветром времени, и прилепило по случаю на стекло, где он теперь и зимует.

И то, что с ним сегодня так поступили, это, наверное, тоже деталь жизни… Она, эта самая деталь была перед ним сейчас такая, какая есть, такая и больше никакая….

Ещё он думал о том, что запомнится теперь ему этот день до самой смерти, а до этого он с женой ещё спорил, уверяя супругу, что добро людям, чем зло, дольше де помнится…

Ошибался, наверное, Виктор Романович, и ой как ошибался…

Андрей Днепровский-Безбашенный.

8 апреля 2005 г.