— Где же они? Может, их кто-то украл?

— Не знаю, Нейл. Думаю, папа забрал их назад.

— Почему ты не сообщила ему о пропаже? Может быть, Карлота…

— Я не знала о том, что они пропали, до сегодняшнего дня, — сказала Бренда. — Я сюда очень давно не поднималась. Я вообще о них забыла, честно говоря. Или, может быть, просто не вспоминала о деньгах. То есть, я хочу сказать, что у меня всегда было достаточно денег, и эти триста долларов мне были просто ни к чему. Наверное, в один прекрасный день он понял, что его деньги мне не понадобятся.

Бренда подошла к узкому, запыленному окну и пальцем вывела на нем свои инициалы.

— А зачем они понадобились тебе сейчас?

— Не знаю… — ответила она, и, подойдя к выключателю, вырубила свет.

Я остался сидеть в кресле. Бренда в своих облегающих шортах и майке казалась в наступившем полумраке обнаженной. А потом я заметил, что у нее вздрагивают плечи.

— Я хотела разыскать эти деньги, разорвать их на мелкие кусочки и запихнуть эти обрывки в мамин кошелек! Клянусь, я сделала бы это, если бы нашла эти треклятые деньги.

— Я бы тебе не разрешил, Брен.

— Не разрешил бы?!

— Нет.

— Возьми меня, Нейл. Прямо сейчас.

— Где?

— Ну же! Здесь. На этой грязной-грязной софе.

И я повиновался.

На следующее утро Бренда приготовила завтрак на нас двоих. Рон отправился на свою новую работу — я слышал, как он напевал под душем; упражняться в вокале он начал примерно через час после того, как я вернулся в свою комнату. По сути, я еще не заснул, когда из гаража выехал «крайслер», увозивший босса и его сынка в Ньюарк. Миссис Патимкин тоже не было дома: она отправилась в синагогу побеседовать с реббе Кранитцем о предстоящей свадьбе. Джулия играла на заднем дворе, «помогая» Карлоте развешивать белье.

— Знаешь, чем я хочу заняться после завтрака? — спросила Бренда.

Мы ели грейпфрут. Бренда не смогла отыскать нож для очистки кожуры, и поэтому мы решили есть грейпфрут как апельсин — дольками. Немудрено, что мы заляпались липким соком.

— Чем? — поинтересовался я.

— Хочу пробежаться, — сказала Бренда. — Ты когда-нибудь бегал?

— Ты имеешь в виду — на стадионе? Конечно. Мы в школе должны были каждый месяц совершать забег на полтора километра. Чтобы не прослыть маменькиными сынками. Я думаю, что чем больше у человека объем легких, тем сильнее он должен ненавидеть свою мать.

— Я хочу пробежаться, — повторила она. — И мне хочется, чтобы ты побежал вместе со мной. Ладно?

— Ох, Бренда…

Но уже через час, завершив завтрак, который состоял еще из одного грейпфрута — похоже, бегуну на завтрак ничего кроме грейпфрутов не положено, — мы отправились на стареньком «фольксвагене» к школьному стадиону, где была проложена дорожка длиной в 400 метров. На зеленом поле стадиона какие-то ребятишки выгуливали собаку, а в дальнем углу спортивного комплекса, рядом с лесом, я различал фигуру в белых шортах с разрезами и без майки. Неизвестный спортсмен вращался вокруг собственной оси — вращался, вращался, а затем изо всех сил запустил ядро куда подальше, и все подпрыгивал на месте, провожая зорким взглядом полетевшее по высокой дуге ядро — до тех пор, пока снаряд не приземлился на приличном от него расстоянии.

— А знаешь, ты похож на меня, — сказала Бренда. — Только ты покрупнее.

— Мы были одинаково одеты: кроссовки, толстые носки, шорты цвета хаки, спортивные майки, — но я чувствовал, что Бренда имеет в виду не случайную похожесть нашей экипировки (если, конечно, это можно назвать случайностью). Уверен, она хотела сказать, что я наконец-то начинаю походить на того, на кого и должен походить. На Бренду.

— Давай наперегонки, — сказала она, и мы побежали по дорожке.

Метров двести за нами бежали мальчишки со своей собакой. Потом мы достигли поворота, где тренировался толкатель ядра. Он махнул нам рукой.

— Привет! — откликнулась Бренда, а я улыбнулся — может, вы этого не знаете, но улыбающийся бегун вы глядит довольно глупо. Через пятьсот метров мальчишки отстали и повалились на траву, а собака, развернувшись, побежала в другую сторону. У меня уже начались колики в боку, но я не отставал от Бренды, которая, когда мы пошли на второй круг, снова крикнула толкателю: «Привет». Тот полулежал на газоне и следил за нами, поглаживая ядро так, словно оно было хрустальным шаром. «Эх, — подумал я, — вот это спорт!»

— Может, побросаем ядро? — пропыхтел я.

— Потом, — ответила Бренда. Я заметил, как по завитку волос возле ее уха сползает капелька пота. Мы пробежали уже тысячу метров, как вдруг Бренда свернула с дорожки и опустилась на траву. Это было так неожиданно, что я побежал дальше.

— «Эй, Боб Матиас! — окликнула меня Бренда. — Давай позагораем!»

Но я притворился, будто не слышу ее, и хотя сердце мое было готово выскочить из груди, а во рту было сухо, как в пустыне, — я продолжал переставлять ноги, решив про себя, что не остановлюсь, пока не пробегу еще один круг.