–  Што ж ты нас не потчуешь!
– подошедши к Горюнову, сказал рослый черноволосый рабочий.

–  Рад бы угостить, да не на что.

–  А зачем даром служишь?

К Горюнову подошло человек шесть.

–  Мы и в крепости состояли, даром-то не служили. А ты пришел, бог знает, откуда…

–  Ты этим наш кредит подрываешь!

–  И нам не станут платить из-за тебя, - кричали рабочие.

–  Кто вам говорит, што я даром работаю?
– спросил Горюнов.

–  Сам ты говорил, што Назарко не дал тебе денег.

–  Даст.

–  Не даст, помяни меня: он не тебя одного надувает.

–  А вот што: коли храбер, подем с нами теперь к нему.

–  Нет, братцы, я теперь не пойду. Идти придется рекой.

–  Ты нас за кого считаешь?

Начался крик. Горюнова стали бить, но в это время в заведение вошел Ульянов с мужчиной в полушубке.

–  Стой!! Команду слушай! Братцы! Поберегитесь - сила!
– кричал Ульянов навеселе.

Рабочие затихли и подступили к Ульянову.

–  Прощайте, братцы! Прощай, моя служба!

–  С ума сошел, Ульянов!
– кричали рабочие.

–  Глядите, как нализался! Дай-ко, Фадей, ему косуху!

–  Я вас потчую… Фадей, полуштоф!.. Кон-ченно!!.
– И Ульянов крепко ударил рукой о стойку, так что посуда на полках задребезжала.

Рабочие хохотали, ругали Ульянова шутя, и сколько ни допытывались от него сути, он ничего не сказал никому, кроме Горюнова, которому сказал на ухо, что завтра, чем свет, он идет на прииски, и если Горюнов хочет, то он его приглашает с собой.

–  Послушай, брат, тулуп-то у тебя хорош; только если пойдем, он тебе будет мешать. Променяемся, - проговорил вошедший с Ульяновым мужчина Горюнову.

Ульянов угощал своих приятелей, и поэтому на Горюнова и вошедшего мужчину не обращали внимания.

–  Ты не беспокойся. Я, братец ты мой, подрядил Ульянова на прииски и тебя подряжу. Хоть сейчас пять рублей задатку, - говорил мужчина.

–  Об этом мы потолкуем завтра.

–  Завтра надо ехать… А вот тулуп-то я бы у те взял.

–  Как же без тулупа?

–  Ох ты, кайло! Ну, променяемся. Пять рублей придачи!

–  Десять!

–  Шесть!

–  Семь!

Горюнов променял свой тулуп на полушубок и получил придачи шесть с полтиной.

Немного погодя Ульянов, Горюнов и мужчина вышли из заведения.

–  Ну, други, решено?
– спросил мужчина по выходе из заведения.

–  Я плохо што-то понимаю, - сказал Горюнов.

–  Узнаем всё - не покаешься, - сказал Ульянов.

–  Уговор такой: никому не говорить, куда мы идем, и никого больше не брать, - сказал мужчина.

–  Ну, так завтра мы к тебе придем в заутреню.

–  Ладно. Прощайте. Помните: никому не говорить!
– И мужчина пошел налево; Горюнов с Ульяновым пошли направо.

Дорогой Ульянов вполголоса рассказал Горюнову, что этот человек кум его кумы, Кирпичников, которого он не видал годов пять и о котором не имел никакого известия. Теперь он встретил его у кумы и узнал, что он ездил с приисков к одному купцу, которому обязался разыскать какой-нибудь прииск, и находится на одном прииске доверенным. Ульянов стал соболезновать о своей жизни, и Кирпичников предложил ему работу на прииске с платою в месяц по пятнадцати рублей и согласился принять даже Горюнова за ту же плату, как человека грамотного, который может ему сводить счета. Эту плату он обещал дать только на первый раз. Ульянов заикнулся было о семействах, своем и Горюнова, но Кирпичников сказал, что семейство и здесь может жить, а что туда идти далеко, и хорошо еще, уживутся ли они там с беглыми.

Дома, ложась спать, они ничего не сказали своим семействам о предстоящей поездке. Но утром без сцены у Ульянова не обошлось.

Ульянов пробудился в четвертом часу, встал и зажег лучину, что удивило Степаниду Власовну.

–  Ну, хозяйка, ставай благословясв. Далеко сегодня пойду.

–  Будь ты проклятая, хвастуша, - отвечала хозяйка и отвернулась к стене.

–  Кроме шуток… На золотые иду.

–  Наплевала бы я тебе!.. Еще не всю водку-то вылакал в кабаках!

Елизар Матвеевич стал собираться не на шутку в дальний путь. Жена следила за ним сперва прищурившись, но потом ее стало брать раздумье: неужели он так рано идет?.. У меня и хлеба-то для него не напечено…

–  Как же ты на кордон без хлеба идешь?

–  Шабаш! Деревья еще вчера куме продал. Баста!.. Ставай, говорю, кроме шуток.

Жена села и проговорила:

–  Да ты чего?

–  На золотые иду с Кирпичниковым.

–  А он разве здесь?

–  Вчера приехал к куме, а сегодня едем с ним.

–  Да ты в своем ли уме-то?

–  У тебя, што ли, стану займовать?

Жена все еще не верила.

–  Да ты это взаболь али…

–  Ну-ну! На вот тебе десять рублей, - сказал Ульянов, подавая жене деньги, и постучал в стену к Горюнову.