Он остановил лошадь, но не стал спускаться на землю – сам боялся расплакаться. Если слезы подступят к горлу, он сможет взнуздать свою лошадь и ускакать подальше.

– Катерина, – произнес он слегка дрожащим голосом. – У меня плохие новости.

Он посмотрел ей в лицо, в ее карие глаза, полные страха, на пухлые вздрагивающие губы.

– Не расстраивайся, моя милая кузина, – сказал он. – Все не так уж и плохо. Я вернусь. Очень скоро вернусь.

– Ты уезжаешь, Томас?

В глазах у нее вдруг потемнело, и они наполнились слезами. Она отвернулась. Он посмотрел в сторону и сказал хриплым голосом:

– Послушай, Катерина, ты ведь не думала, что сын моего отца может прожить всю свою жизнь в деревне!

– Нет… Конечно, нет.

– Ну и прекрасно! Вытри слезы. Где твой носовой платок? У тебя его нет? Как это на тебя похоже! Возьми мой. – Он протянул ей носовой платок. – Оставь его себе на память. Думай обо мне, когда я уеду.

Она взяла платок и посмотрела на него, как на святыню. А он продолжал говорить. Голос его дрожал.

– А ты подари мне свой платок, Катерина. Я буду хранить его.

Она вытерла глаза его платком. Он сказал очень нежным голосом:

– Я скоро вернусь. Теперь она улыбалась.

– Я должна была знать, что ты уедешь. Ты должен уехать.

– Я вернусь, Катерина. У нас еще много прекрасных дней впереди.

– Да, Томас.

Она думала не о расставании, а о их встрече. Он сошел с лошади. Она тут же последовала его примеру. Они протянули друг другу руки.

– Катерина, ты когда-нибудь думаешь о том, что когда мы вырастем… По-настоящему вырастем… – Он вдруг замолчал.

– Иногда думаю, Томас.

– Когда мы вырастем, Катерина, мы поженимся. Катерина, я возьму тебя в жены, когда вырасту.

– Правда?

– Вполне возможно.

Она была очень хорошенькой, и в глазах ее сквозь слезы светилась улыбка.

– Да, – сказал Томас, – думаю, так и будет. А теперь, Катерина, я уезжаю. Но ты не расстраивайся – мы еще очень молоды на самом деле. Если бы мы были взрослыми, я бы немедленно женился на тебе и увез с собой.

Они все еще держались за руки и улыбались друг другу. Он был доволен собой, тем, что снизошел до того, что предложил ей выйти за себя замуж, а она была счастлива, что он оказал ей такую честь.

Он сказал:

– Когда люди обручены, они целуются. Я сейчас поцелую тебя.

Он поцеловал ее в обе щеки, а потом в по-детски пухлые губки. Катерине хотелось, чтобы он целовал ее бесконечно, но этого не случилось. Ему не слишком понравилось целоваться. Он считал поцелуи необходимой, но довольно унизительной обязанностью. Кроме того, он боялся, что кто-нибудь может их увидеть и будет над ними смеяться. А это было для него самым ужасным.

– Итак, все решено, – сказал он. – Поедем кататься.

Катерина уже так долго жила в Холлингбурне, что считала его своим домом. Иногда приезжал домой Томас. Он больше всего любил рассказывать о своих страшных похождениях, а Катерина слушала его с огромным удовольствием. Она так верила ему, так восхищалась им. Оба ждали этих встреч с нетерпением. И хотя они больше не говорили о женитьбе, оба помнили о своем уговоре и считали, что все остается в силе. Томас не слишком увлекался девушками. Он думал о них только как об участницах своих похождений – их беспомощность подчеркивала его физическое превосходство мужчины. Томас был нормальным, здоровым парнем, думавший о сексе лишь изредка. Катерина же, несмотря на свою молодость, думала об этом постоянно, с самого детства. Ей очень нравилось, когда Томас держал ее за руки, переносил через ручей или спасал от воображаемых несчастий. Когда они играли в разбойников, охотящихся за драгоценностями, и она должна была играть роль мужчины, игра была ей не интересна. Она все еще помнила о поцелуях у загона, представляла, как будет проходить их свадьба. Ей хотелось бы с ним целоваться. Но она не осмеливалась говорить об этом, и Томас не догадывался, что она уже была женщиной, а он все оставался мальчиком.

Так проходили ее дни, полные удовольствия. Однажды вечером, сидя у широкого окна в детской, она увидела горничную. Та вошла и сообщила ей, что дядя и тетя хотят с ней поговорить и что она должна немедленно отправиться в дядину комнату.

Войдя в комнату дяди, Катерина сразу поняла: что-то случилось.

– Дорогая племянница, – сказал ей сэр Джон, который всегда выступал от своего имени и имени жены. – Подойди ко мне. Я должен тебе кое-что сообщить.

Катерина подошла к нему, колени ее дрожали. Боже милостивый, подумала она, сделай так, чтобы с Томасом было все в порядке!

– Теперь, когда твоего дедушки, герцога лорда Томаса, больше нет, – сказал сэр Джон тем самым торжественным голосом, каким говорят о мертвых, – твоя бабушка считает, что ты должна жить с ней. Ты знаешь, что отец твой снова женился… – Лицо его выразило недовольство. Он был благочестивым человеком и считал, что теперь, когда муж его умершей сестры женился снова, он автоматически снимает с себя ответственность за воспитание дочери сестры.

– Я должна уехать… уехать отсюда?

– К бабушке в Норфолк.