Изабел сжала ее плечо.

– А еще что?

– Больше ничего. Они целовались. Ласкали друг друга.

– Ну, и что ты собираешься делать?

– А что я должна делать? Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Что я должна делать?

– Ты расскажешь о том, что ты видела, своей бабушке, ее милости?

Катерина задрожала, зубы ее стучали. Наверное, то, что они делали, было плохо, раз это не должно нравиться ее бабушке.

Изабел отпустила плечо Катерины и позвала девушек. В комнате стало тихо.

– Катерина Ховард, – сказала она злорадно, – притворялась ночью, что спит. На самом деле она наблюдала за тем, что происходило в этой комнате. А теперь она пойдет к своей бабушке и расскажет о нашей маленькой вечеринке.

Девушки окружили кровать Катерины, они смотрели на нее. Их лица были испуганными и возмущенными.

– Я ничего плохого не делала, – сказала одна из девушек со слезами на глазах.

– Молчи! – сказала Изабел. – Если ее милость узнает, что здесь происходило, она всех вас отправит домой.

Нэн встала перед кроватью на колени. Ее хорошенькое личико выражало мольбу.

– Ты не похожа на ябеду, – сказала она Катерине.

– Я не ябеда! – воскликнула Катерина. – Я просто проснулась. Что мне было делать?

– Она ничего не расскажет, я уверена, – сказала Нэн. – Ведь я права, моя кошечка?

– А если расскажет, ей же будет хуже, – заметила Изабел. – Мы тогда расскажем ее милости, чем занималась ты, Катерина Ховард, со своим кузеном Томасом Калпеппером!

– Я? Занималась… – бормотала Катерина. – Я не делала ничего плохого. Томас тоже. Он благородный. Он никогда себе не позволит ничего плохого.

– Он поцеловал ее и обещал на ней жениться, – сказала Изабел.

Все девушки раскрыли рты. Они были возмущены таким поведением Катерины.

– И она еще утверждает, что не делала ничего плохого! Маленькая распутница!

Катерина спросила себя: «Значит, мы согрешили? Наверное поэтому Томасу стало стыдно и он больше не стал меня целовать?»

Изабел сдернула с нее одеяло. Катерина лежала на кровати голая. Изабел нагнулась и шлепнула ее.

– Ты не осмелишься ничего рассказать! – сказала Нэн и рассмеялась. – Тебе же будет хуже. Ховард! Внучка ее милости! Его повесят, утопят или четвертуют за то, что он сделал!

– О нет! – воскликнула Катерина. – Мы не сделали ничего плохого!

Теперь все девушки смеялись и болтали как сороки. Изабел нагнулась к Катерине и сказала:

– Ты слышала? Ничего не рассказывай о том, что видела или еще увидишь. Тогда твой любимый будет спасен.

Нэн подтвердила:

– Все очень просто, дорогая. Не рассказывай о наших грехах, и мы не расскажем о твоих!

Катерина почувствовала облегчение и заплакала.

– Клянусь, я ничего не расскажу.

– Тогда все в порядке, – сказала Изабел.

Нэн принесла конфету и засунула ее в рот Катерине.

– Ешь. Вкусная? Мне подарил ее прошлой ночью один прекрасный джентльмен. Возможно, и тебе подарит конфеты какой-нибудь очаровательный джентльмен, Катерина Ховард!

Нэн обняла девочку и дважды поцеловала ее. А Катерина, жуя конфету, спрашивала себя, почему она так испугалась. Бояться нечего. Просто нужно молчать.

Дни бежали быстро, так же как и в Холлингбурне, но было значительно интереснее. В Хоршеме ей не нужно было учиться. Днем ей вообще нечего было делать. Она лениво наслаждалась окружавшей ее жизнью, носила записки от джентльменов к леди и обратно. Все ее любили, особенно молодые люди. Однажды один из них сказал ей:

– Я ждал этой записки. Но мне особенно приятно, что принесла ее мне хорошенькая Катерина!

Они угощали ее конфетами и дарили всякие мелочи. Она немного играла на флейте и спинете, немного пела. Ее пение слушали с удовольствием – голос у девочки был замечательный. Иногда старая герцогиня, желая поговорить с внучкой, посылала за ней кого-нибудь.

– Ты выглядишь, как мальчишка, Катерина Ховард! Такая неаккуратная! А мне бы хотелось, чтобы ты была такая же изящная, как Анна Болейн… Хотя что это ей дало!

Катерина любила слушать рассказы о своей кузине – она видела ее несколько раз в Ламберте перед отъездом в Холлингбурн. Это имя было связано с красотой, великолепными одеждами, драгоценностями, нежной улыбкой. Она надеялась, что придет время и она снова увидит кузину. Герцогиня часто говорила о ней, и голос ее при этом становился добрым. Катерина чувствовала, что бабушка любит ее, хотя, когда она рассказывала о ее поведении, приведшем к тому, что ее удалили от двора, глаза герцогини хитро поблескивали, словно она была рада, что Анну наказали.