Наша команда была как тугой узел, комок противоречий. Все посмеивались над моей практичной обувью, сдержанным характером, называли Профом, то и дело шокируя вульгарными шуточками; штаб напоминал улей, в котором, будто шершни, роились остроты и ругательства. В общем, атмосфера не сильно отличалась от университетской, и я довольно быстро привыкла, насобачилась использовать слова типа «чмырь» или «курва» в качестве ласковых обращений (оказывается, «дырка», «щель» может быть обращением к человеку). Позже, в порядке собственного — а может, и общего — развлечения придумала ругательство, этакую цепочку из грязных эпитетов, выстроенных пятистопным ямбом.

Пять поразительных лет моей жизни прошли в поисках с последующим психологическим давлением и ликвидацией международных преступников: колумбийских наркобаронов, крестных отцов мафии, олигархов из Восточной Европы, боссов Триад, офисных мошенников, координаторов педофильских банд, главарей вооруженных преступных группировок, «эскадронов смерти» [6] и проч., и проч. Под нашу юрисдикцию подпадала вся планета; правила честной игры нас не касались. Стоило засечь цель — и к ней применялся весь арсенал средств уничтожения.

Письма с угрозами и оскорблениями.

Случайные налоговые аудиты.

Вовлечение в психологические игры.

Но чаще всего мы пользовались… ментальной атакой. Искусством мозгового траха.

Например, дело Вонг-Кея, одного из боссов Триад, потомственного гангстера, работорговца и сутенера. Одним холодным мартовским утром Том предоставил нам досье на него: фотографии жертв Вонг-Кея, видеофайлы, схемы его преступной империи.

И мы составили план.

Сперва Митито внедрилась в его синдикат под видом наркокурьера: возила героин в презервативах, которые проглатывала или прятала в заднем проходе. Опасности она себя подвергала невероятной, и поэтому за девушкой во время рейсов неотступно следовала команда санитаров. Самого босса Митито не видела, но знала всех его шестерок, посещала точки, где тусовались люди Вонг-Кея. И везде, куда бы Митито ни приходила, она оставляла микроскопические самовоспроизводяшиеся следящие устройства: кому бы она ни пожала руку, кого бы ни чмокнула в щечку — всякий уносил на себе жучки размером с молекулу, удалить которые можно было только вместе с кожей.

Вскоре мы уже прослушивали разговоры всех подручных Вонг-Кея. Митито же срочно отправили в клинику — на клизму, удалять смертельный груз. Она потом с полгода ходила на полусогнутых.

Тем временем Тош и Рэйчел наблюдали за семьей Вонг-Кея, армией его любовниц и легионом внебрачных детей. Постепенно составился детальный психологический портрет босса. На его основе Блэкс создал программу умопомрачительной сложности, которая объединяла все факты в стройную систему.

Тут в игру вступила я. Прочла стенограммы телефонных переговоров босса, изучила его фотографии, схемы передвижений, электронные письма, копию расшифрованного личного дневника, биографии любовниц — бывших и настоящих, — друзей, работников, отпрысков. Составила психологические профили родителей Вонг-Кея, братьев, сестер и друзей детства.

Преобразовав полученные данные в сложные уравнения согласно теории возникновения, я составила окончательный план ликвидации Вонг-Кея.

Я задумала сыграть на его глубокой суеверности. Мы сделали так, что босса повсюду стали преследовать дурные знамения; подсыпали ему в пищу психотропные препараты, вызывающие галлюцинации и приступы паники. Писали жуткие гороскопы и подбрасывали ему в дом. Войг-Кею регулярно перебегали дорогу специально выдрессированные черные кошки. А в его любимом ресторане мы повесили зеркала, в которых он попросту не отражался. (Пришлось их потом снять, пока другие клиенты ничего не заподозрили.) Мы вырыли из могил кости деда и бабки Вонг-Кея, истолкли их в порошок и посыпали им самого босса. (Позднее, когда полиция проводила обязательный анализ на ДНК, Вонг-Кей чуть не хлопнулся в обморок, узнав, что на лице у него — прах давно почившей бабки.)

Далее наступил второй этап операции. Мы распространили слух, будто Вонг-Кей — извращенец, растлевающий собственных внуков.

Естественно, его брак оказался под угрозой: жена и раньше подозревала, что Вонг-Кей спит с несовершеннолетними проститутками. А я знала о педофильских наклонностях и сексуальной озабоченности нашего объекта (знала из результатов опросника, который двадцатитрехлетний Вонг-Кей заполнял при приеме на работу, а также из его беседы с одним человеком в пекинском баре — тридцатидевятилетний Вонг-Кей тогда опрокинул в себя три больших бренди «Реми-Мартин»; и еще я прочла рассказ, написанный им в студенческие годы). Гордость не позволила ему просто объяснить супруге, что все это — наглая ложь, слухи. Отец учил его: «С женой личную жизнь не обсуждают. Жену ставят перед фактом». Семя отцовской морали глубоко сидело в душе Вонг-Кея, проросло там и дало плоды — вкупе со зловещими предзнаменованиями, из-за которых он начал бояться собственной тени.

С каждым шагом на пути к завершению плана я все больше ощущала себя богом, и Вонг-Кей предстал передо мной как на Страшном суде — так глубоко я проникла в его разум и душу, выяснила, какие у него любимые цвета, какие растения его раздражают, какие слова режут слух. Вонг-Кея бесило, даже если кто-то чихал при нем. Я знала всю его психологическую подноготную.

И такая медленная, постепенная травля сработала: Вонг-Кей сделался забывчивым, несдержанным, перестал ухаживать за матерью, начал поколачивать сестру, а потом унижаться, прося у нее прошения. Позабыл все жизненно важные факты: как-то раз еле вспомнил марку любимого пива. А уж либидо Вонг-Кея упало ниже плинтуса.

Разум Вонг-Кея сдавал, он поссорился с прочими боссами Триад. Близкого помощника назвал педиком и уволил. Собственные подчиненные Вонг-Кея возроптали, охрана ослабла.

Тогда в действие вступила наша арест-команда. Ребята развернули традиционную операцию типа «шпилька». Утративший бдительность Вонг-Кей стал попадаться на стандартные уловки полиции, и когда набралось достаточно компромата, босса арестовали. А мы остались незамеченными, словно вовсе и не участвовали в деле. Нас как будто не существовало.