Какая проницательность. Я потрудилась на славу, когда тебя программировала. Однако вернемся к делу: Флэнаган изучил мои архивы, знает, какова я, что сделала. Приятно, конечно, и… я даже краснею, стоит ему упомянуть какие-то детали и моей биографии. Поразительно, с каким воодушевлением он цитировал мою первую книгу, а потом недоуменно прокомментировал: «И как только все сразу восприняли столь глубокую, мудрую мысль?!»

Ужасно грубо. Очевидно и низко.

И в то же время… ох, до чего приятно было слышать эти слова!

Но минутная слабость прошла очень быстро. Я слишком мудра, чтобы попасться на такую уловку. Не льсти мне! Этим надо мной власти не получить.

Харизма — еше один крючок Флэнагана. Харизмы у него в избытке. Команда боготворит капитана. Он обращается с ними хорошо, по-доброму, но без нежностей. Сила, которую Флэнаган излучает, сводит с ума. Я даже завидую. Но Флэнаган использует это качество злонамеренно, знает, как я падка на сильных, властных мужчин без телячьих нежностей.

Флэнаган хорошо изучил меня!

Наконец, травма. Он запустил горе мне в душу, будто червя — и этот червь грызет мне сердце. Я засыпаю и вижу Питера, его пеленочки, слезки, слюнявчики… вижу улыбку сына. Питер смеется, пускает пузырики из слюней. Смеется и пускает пузырики… смеется и пускает пузырики, глядя, как я горю, как обугливаются мои кости!

Этот образ ранит так больно! Ради него Флэнаган и затеял спектакль с требованием выкупа. Он хотел, чтобы Питер, наблюдающий мою смерть, навсегда поселился у меня в сердце — Питер-предатель, презирающий свою мать.

Игра Флэнагана достойна уважения, несмотря ни на что. Он действительно изучил мою душу, извлек уроки из моей биографии — того периода, когда я боролась с королями преступного мира. Флэнаган мастерски насобачился пудрить мозги и сумел лишить надежды женщину, которая думала, будто лишилась этой самой надежды давным-давно.

Черт возьми, Флэнаган, а ты крут.

Еще одно оружие Флэнаган — скука. До плена я и не знала, что значит скучать от безделья. Теперь я с завистью смотрю, как эти ребята тренируются, составляют планы, готовятся к битвам. В них море энергии, с которой они движутся к цели.

То, что раньше доставляло мне радость, утратило смысл. Я гордилась собой, когда управляла виртуальным оркестром — он существовал у меня в мозгу, а звук рождался в слуховом чипе. Но теперь, стоит взять в руки воображаемую дирижерскую палочку, я слышу Флэнагана — слышу, как он, мать его, тренькает на гитаре. Играет он, может, и бездарно, но ведь играет. Инструмент у него настоящий. Флэнаган постукивает по корпусу гитары, создавая ритм… черт, талантливый гад.

Вспоминаю годы, когда я была пианисткой. Вернуть бы сейчас былой навык, но сколько сил и времени придется вложить, чтобы вновь обрести легкость, непринужденность рефлекторной игры… руки опускаются. Впереди вечность, а я не могу запастись терпением для серьезной работы. Хочется легких путей.

Но легкие пути мне теперь кажутся нечестными, не приносящими пользы.

Флэнаган загнал меня в порочный круг душевных терзаний и самокритики. Тоже искусно. Но теперь-то я готова к дальнейшим сюрпризам, жду, чем он еще зацепит мое любопытство.

Так чем же?

— Приготовиться к стыковке.

Я включаю подачу кислорода у себя в дыхательном устройстве. Рядом стоит Лена — в нательной броне и скафандре, с кислородным баллоном за спиной. На ногах у нас у обеих ласты, и выглядим мы жутко нелепо. Но Лена, кажется, возбуждена.

— Ты Аллия, — обращается она ко мне привычным снисходительным тоном. — Это твоего мужа убили?

— Верно.

— Он погиб, пытаясь взять меня в плен.

— Нет, не так. Он взял тебя в плен, но в процессе погиб.

— Пусть так. Горюешь?

— Я любила его.

— А я прочла его досье. Мир без него не обеднел. — Давишь на психику. Флэнаган предупреждал.

— Просто стараюсь не потерять навык. Ты выглядишь усталой, разбитой, опустошенной. Тебе не хватает любви.

— Смотри не переусердствуй. А лучше обратись к нашему капитану, он тебя кое-чему да научит.

— У него мне учиться нечему.

Тут замки воздушного шлюза открываются, и нас сбивает с ног поток воды, хлынувшей на корабль. Меня распластывает на стене. Вокруг водоросли, мелкие гребешки. Трудно представить, но корабль дельфов — не просто звездолет, но обитаемая среда.

Лена грациозно выныривает и устремляется вперед. У меня получается только барахтаться. Зря я вызвалась добровольцем на эту миссию.

За мной следует Флэнаган. Алби, понятное дело, идти отказался. Он может надеть герметичный скафандр и просидеть в нем сколь угодно долго, но подводное плавание вызовет у него панический ужас.