Увидев, что делают Лина и Дун, другие последовали их примеру. Сначала Клэри, за ней миссис Мердо. Сестры Хувер, отец Дуна, хрупкая мисс Торн… Они бежали, руками защищаясь от падающих искр, вставали в пожарные цепочки и начинали передавать ведра с водой.

Все больше и больше эмберитов втягивались в борьбу с огнем. Наконец в южной части площади остались только Тик да несколько его воинов. С каменными лицами, они время от времени кричали: «Предатели!» — не выпуская из рук ставшее ненужным оружие.

Борьба с огнем потребовала таких усилий, что Лина забыла о страхе. В голове осталась только одна мысль: огонь надо победить. Ее руки тянулись к очередному ведру, передавали по цепочке, хватали следующее. Снова и снова. А когда кто–то кричал «Берегись!», она поднимала глаза, оценивала опасность и делала шаг в ту или другую сторону. Вода в бочках быстро закончилась, и пожарные цепочки переместились, чтобы черпать воду прямо из реки.

В дыму, который накрыл площадь, как облако, люди выглядели призраками, хватали ведра, пустые и полные, передавали друг другу, что–то кричали. В какой–то момент Лина увидела Дуна. Он залез в бассейн у фонтана, наклонился и поводил рукой по дну, а когда выпрыгнул оттуда весь мокрый, Лина заметила, что вода в бассейне начала прибывать, перелилась через бортик, потекла к горящей траве по периметру площади. «Ох, Дун, ну и молодец!» — подумала Лина.

Несколько раз она видела Мэдди. Та появлялась и исчезала среди огнеборцев, иногда что–то советовала или предупреждала об опасности, иногда просто передавала ведра.

Бороться приходилось не только с огнем, но и с ветром. Его порывами огонь распространялся во все стороны. Но людей, которые боролись с пожаром, стало вдвое больше, и они начали побеждать стихию. Очагов пламени становилось все меньше, и наконец наступил момент, когда ни на площади, ни вокруг нее больше ничего не горело. Мостовую покрывали лужи с пленкой пепла, тут и там еще дымились головешки. Площадь выглядела очень странно без ратуши и сосны, но открытого огня уже не было.

Некоторое время уставшие люди — эмбериты и жители Искры, неотличимые друг от друга, — с почерневшими от дыма лицами, с усыпанными пеплом волосами, в мокрой, грязной одежде молча стояли и переглядывались.

Лина отправилась на поиски Дуна и случайно наткнулась на миссис Мердо, которая сидела на земле в северной части площади со сбившимся с макушки пучком и в прожженной юбке.

— Вы в порядке? — спросила ее Лина.

— По–моему, да, — ответила миссис Мердо. — А как ты?

— Все нормально.

— Да, я вижу, — сказала миссис Мердо, оглядев Лину с головы до ног, и протянула руку: — Помоги мне встать. Пойдем в дом доктора и приведем себя в порядок.

Когда с пожаром справились, Дун почувствовал, что у него дрожат ноги. Он побрел по какой–то улице, нашел дерево с раскидистой кроной и сел в тени, привалившись спиной к стволу. Мимо проходили люди. Жители Искры направлялись к своим домам, а эмбериты — к гостинице, которую этим утром покидали с мыслью, что вернуться туда им уже не придется. Дун никого не окликал — у него не осталось сил на разговоры, он хотел просто отдохнуть, не думая о том, что могло ждать всех впереди.

Но долго сидеть в одиночестве ему не пришлось. На улице появился Кении. Заметив Дуна, он подошел к нему и сел рядом.

— Я тебя видел. Ты спас Торрена. Дун кивнул.

— Я знал, что ты такой человек, — сказал Кении. На его светлых волосах темнела зола, словно кто–то посыпал его голову перцем.

— Какой? — спросил Дун.

— Храбрый, — ответил Кении. — И добрый. Не такой, как тот парень.

— Ты о ком?

— Да о парне, который призывал людей сражаться. Со светлыми глазами.

— Тик.

— Да. Я знал, что он плохой, с того дня, как увидел его в лесу.

— С какого дня? — спросил Дун.

— С того дня, когда он был там с мешками на руках.

Дун удивленно посмотрел на Кении:

— С мешками на руках? Зачем? Что он делал?

— Срезал вьюны.

— Какие вьюны? — Сердце Дуна учащенно забилось.

— Близко я к нему не подходил. Точно не знаю. Но голыми руками трогать эти вьюны ему не хотелось, как никому не хочется прикасаться к ядовитому дубу.

— Ядовитому дубу? А зачем ему срезать ядовитый дуб?

— Я слышал, что случилось тогда на ступенях гостиницы. Ну, насчет листьев. Вы думали, это сделали мы, но я в этом сомневаюсь.

Дун вспомнил красную полосу на руке у Тика, которую тот почесывал, за несколько дней до того, как на ступенях появилась гора мусора. Он вспомнил, как Тик руководил уборкой, но сам в ней не участвовал. Вспомнил серые пятна на шее Тика в то утро, когда на стенах гостиницы появились надписи «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В СВОЮ ПЕЩЕРУ». Вспомнил, как Тик всех подстрекал, распалял ненависть к жителям Искры, постоянно напоминая и о надписях на стенах, и о сыпи на руках.