– Никого, о ком я смел бы это утверждать.

– И ты сам никого не любишь?

– Этого я бы не сказал, – отозвался Аллейн.

Сэр Найджел покачал головой и мягко про себя улыбнулся.

– Я понимаю, как обстоит дело, – сказал он. – Разве я не замечаю, что ты частенько вздыхаешь и вид у тебя отсутствующий. Она красива?

– О да! – пылко воскликнул Аллейн, который весь задрожал оттого, что разговор принял столь неожиданный оборот.

– И добра?

– Как ангел!

– И все же она тебя не любит?

– Нет, но я не могу утверждать, чтобы она любила другого.

– Значит, ты надеешься?

– Без этого я не смог бы жить.

– Тогда ты должен стараться стать достойным ее любви. Будь смел и чист, бесстрашен перед сильным и кроток со слабым; таким образом, разовьется эта любовь или нет, ты подготовишься к тому, что какая-то девушка тебя удостоит своей любви, а это, говоря по правде, высшая награда, на которую может надеяться истинный рыцарь.

– Да я стараюсь, милорд, – сказал Аллейн, – но она такая прелестная, изящная и в ней столько душевного благородства, что я никогда не буду достоин ее.

– Такие размышления сделают тебя достойным. А она знатного рода?

– Да, милорд, – нерешительно признался Аллейн.

– Из рыцарской семьи?

– Да.

– Берегись, Аллейн, берегись! – ласково заметил сэр Найджел. – Чем выше подъем, тем тяжелее падение. Не ищи того, что может быть тебе не по плечу.

– Милорд, я мало знаю нравы и обычаи мирской жизни! – воскликнул Аллейн. – Но я дерзнул бы спросить ваше мнение по этому поводу. Вы ведь знали моего отца и наш род: разве моя семья не пользовалась весом и не имела доброй славы?

– Вне всякого сомнения, да.

– И все же вы предупреждаете меня, чтобы моя любовь не посягала на девушку из более знатных кругов?

– Если бы Минстед принадлежал тебе, Аллейн, тогда другое дело, клянусь апостолом! Я не представляю себе ни одной семьи в наших краях, которая бы не гордилась тем, что вошел в нее ты – юноша столь древнего рода. Но пока сокман жив… Ха, клянусь душой, это шаги сэра Оливера, если я не ошибаюсь.

И действительно, за дверью раздались тяжелые шаги; дородный рыцарь распахнул ее и вошел.

– Ну, мой маленький кум, я зашел сообщить, что я живу над лавкой цирульника на улице Ла Тур и что в печи сидит пирог с олениной, а на столе приготовлены две фляги вина отличного качества. Клянусь святым Иаковом! Слепой по одному запаху найдет дорогу, надо только подставить лицо ветру, когда он потянет оттуда, и идти прямо на дивный аромат. Надевайте ваш плащ и пошли; сэр Уолтер Хьюетт, сэр Робер Брике и еще кое-кто уже ожидают нас.

– Нет, Оливер, я не могу быть с вами, мне нужно ехать сегодня в Монтобан.

– В Монтобан? Но я слышал, что ваш Отряд вместе с моими сорока винчестерцами должен прибыть в Дакс.

– Позаботьтесь о них, Оливер. Я поеду в Монтобан и возьму с собой только двух оруженосцев и двух лучников. А потом, когда я разыщу остальную часть моего Отряда, я поведу ее в Дакс. Мы выезжаем сегодня утром.

– Ну, тогда я вернусь к своему пирогу, – сказал сэр Оливер. – Мы, без сомнения, встретимся в Даксе, если только Принц не бросит меня в тюрьму – он очень на меня сердит.

– А почему же, Оливер?

– Почему? Да потому, что я послал вызов, перчатку и мое презрение сэру Джону Чандосу и сэру Уильяму Фелтону.

– Чандосу? Ради бога, Оливер, зачем вы это сделали?

– Оттого, что тот и другой меня оскорбили.

– Каким образом?

– Они обошли меня при выборе рыцарей, которые должны были на турнире сражаться за честь Англии. О вас самих, кузен, и Одлее я не говорю, вы в полной силе. Но что такое Уэйк, Перси и Бошан? Клянусь спасением души! Я уже ел из лагерного котла, когда они с ревом еще просили кашки. Разве можно принебречь человеком моего веса и крепости ради трех подростков только оттого, что они научились скрещивать копья на турнирах? Но, послушайте, кузен, я подумываю, не послать ли мне вызов и самому Принцу!

– Оливер! Оливер! Вы спятили!

– Нет! Клянусь! Плевать мне, принц он или нет. У вашего оруженосца, я вижу, глаза лезут на лоб, словно у испуганного краба. Что ж, друг, все мы из Хампшира и глумиться над собой никому не позволим.

– А разве он глумился над вами?

– Pardieu, да! «Сердце у старика Оливера все еще крепкое», – сказал один из придворных. «Иначе оно не справилось бы с такой тушей», – ответил Принц. «И рука у него крепка», – сказал другой. «Да и хребтина у его коня тоже», – добавил Принц. Сегодня же пошлю ему вызов!