– Видите, Эйлвард, – сказал Аллейн, покраснев, – пусть этот случай послужит вам предостережением; вы судите слишком неосновательно! Как вы могли нанести еще одну обиду святому человеку, который столько вытерпел и странствовал до священного гроба господа нашего Иисуса Христа?

– Пусть дьявол-искуситель отсечет мне палец! – воскликнул лучник, охваченный глубоким раскаянием; но и богомолец и Аллейн подняли руки, желая остановить его.

– Прощаю тебя от всего сердца, дорогой брат, – пропищал слепец. – Эти безумные слова горше для моего слуха, чем то, что ты сказал обо мне.

– Молчу, больше ни звука, – заявил Эйлвард, – но прошу тебя, прими этот франк и, умоляю, благослови меня.

– А вот еще один, – сказал Аллейн.

– И еще! – крикнул Джон.

Однако слепой паломник не хотел брать денег.

– Безрассудная, безрассудная гордыня! – воскликнул он, ударив себя в грудь большой загорелой рукой. – Безрассудная гордыня! Сколько же мне еще бичевать себя, пока я не вырву ее из сердца? Неужели никогда мне ее не одолеть? О, сильна, сильна плоть наша, и трудно подчинить ее духу! Я происхожу, друзья, из знатного рода и не могу заставить себя коснуться этих денег, даже если они спасут меня от могилы.

– Увы, отец, – сказал Аллейн, – чем же мы тогда поможем вам?

– Я сел здесь и жду смерти, – продолжал паломник. – Много лет носил я в своей котомке эти драгоценные предметы, которые, как вы видите, я разложил перед собой. Было бы грехом, думал я, допустить, чтобы они вместе со мной погибли. Поэтому я продам эти вещи первому достойному прохожему и получу за них достаточно денег, чтобы добраться до святого храма божьей матери Рокамадурской, где, надеюсь, и будут покоиться мои старые кости.

– А что же это за сокровища, отец? – спросил Джон. – Я вижу только старый, ржавый гвоздь, кусочки камня и щепки.

– Мой друг, – ответил старик, – даже всеми деньгами этой страны нельзя было бы заплатить истинную цену за эти предметы. Этот гвоздь, – продолжал он, снимая шляпу и возводя к небу слепые глаза, – один из тех, с помощью которых человечество обрело спасение. Я получил его вместе со щепкой от подлинного креста господня, из рук двадцать пятого потомка Иосифа Аримафейского, этот потомок до сих пор жив, он находится в Иерусалиме и здоров, хотя за последнее время его мучают нарывы. Да, можете перекреститься, и прошу вас, не дышите на гвоздь и не касайтесь его пальцами.

– А куски дерева и камня, святой отец?! – спросил Аллейн, затаив дыхание; он стоял перед драгоценными реликвиями, охваченный глубоким благоговением.

– Этот кусок дерева от подлинного креста, а этот – от Ноева ковчега, а вон тот – от дверей в храме мудрого царя Соломона. Этим камнем бросили в святого Стефана, а те два – от Вавилонской башни. Здесь есть также кусок жезла Ааронова и прядь волос пророка Елисея.

– Но, отец, – заметил Аллейн, – пророк Елисей был лыс, и по этой причине его оскорбляли злые дети.

– Волос у него, правда, было мало, – поспешно согласился паломник, – оттого-то эта реликвия и имеет особую ценность. Выберите любые из них, достойные джентльмены, и заплатите столько, сколько вам подскажет ваша совесть; ибо я не торговец и не обманщик, и я бы ни за что не расстался с ними, если бы не знал, что очень близка моя небесная награда.

– Эйлвард, – взволнованно заявил Аллейн, – второй раз в жизни такой счастливый случай едва ли представится. Я должен иметь этот гвоздь, и я отдам его аббату в Болье, чтобы все люди в Англии могли прийти поглядеть на него и помолиться.

– А у меня пусть будет камешек от стены храма! – воскликнул Хордл Джон. – Моя матушка отдала бы все на свете, чтобы повесить его над своей кроватью.

– А я хочу получить жезл Аарона, – сказал Эйлвард, – у меня всего-навсего пять флоринов, так вот, возьмите четыре.

– И еще три, – протянул деньги Джон.

– Вот еще пять, – добавил Аллейн. – Святой отец, я вручаю вам двенадцать флоринов, это все, что мы можем дать, хотя мы понимаем, какая это скудная плата за те удивительные предметы, которые вы нам продаете.

– Молчи, гордыня, молчи! – крикнул паломник, снова ударяя себя в грудь. – Неужели я не могу заставить себя взять эту жалкую сумму, предложенную мне за то, что добыто мною трудами и усилиями всей моей жизни? Давайте ваши презренные монеты. И вот вам драгоценные реликвии, но, я молю вас, обращайтесь с ними бережно и благоговейно, иначе лучше бы моим недостойным костям остаться лежать при дороге.

Сняв шапки, друзья с жадностью схватили свои новые сокровища и поспешно продолжали путь, а паломник остался сидеть под вишневым деревом. Они же ехали молча, держа в руках реликвии, время от времени поглядывая на них, едва веря, что судьба сделала их владельцами предметов, обладающих столь высокой святостью, ибо каждый монастырь и каждая церковь христианского мира ревностно жаждали бы приобрести их. Так они ехали, радуясь своей удаче, пока против города Ле-Мас лошадь Джона не потеряла подкову; они нашли возле дороги кузницу, и кузнец обещал исправить дело. Эйлвард рассказал ему о счастливой встрече с паломником; но когда кузнец взглянул на реликвии, он привалился к наковальне, подбоченился и так начал хохотать, что по его измазанным сажей щекам побежали слезы.