Активность Турции беспокоила не только дипломатов и политиков в Москве. Она начала беспокоить и разведчиков, когда два курьера, следовавших через Турцию, провалили свои задания поочередно в Испании и Франции. И тогда началась проверка.

Однажды утром, придя на работу, он узнал, что провалился и третий агент, связной резидентуры бывшей советской разведки в Стамбуле. Как опытный специалист, он понимал, что теперь последуют поверки по линии всего отдела, занимавшегося отправкой агента в Стамбул. Но самое главное было то, что за отправку агента отвечал именно он — бывший нелегал, а ныне полковник Службы внешней разведки Амир Караев.

По странному стечению обстоятельств его непосредственным руководителем в отделе был назначен полковник Макеев, так провалившийся в прошлом году в Берлине. Тогда его не уволили из органов, а перевели со значительным понижением в отдел. Но в августе все причастные к операции по возвращению Юджина были либо арестованы, либо изгнаны из органов разведки. Именно тогда «перестроившийся» Макеев первым выбросил партийный билет и гневно обличал Крючкова и все руководство в некомпетентности и развале. Его активность была отмечена: он был назначен руководителем отдела. Получив сообщение об очередном провале, разъяренный полковник решил во что бы то ни стало найти виновного. И поэтому Караев был вызван для отчета о своей работе.

— Вы знаете о провале? — закричал Макеев, когда полковник переступил порог кабинета. Он слишком явно не любил своего заместителя. Караев был Героем Советского Союза, человеком-легендой и по праву мог занимать место своего руководителя.

— Знаю, — спокойно ответил Караев, — а в чем дело?

— Как это могло случиться?

— Нам нужно, все проверить. Я сам отвечал за этого человека. Кажется, у нас в отделе имеется утечка информации. Я давно это подозреваю. Слишком частые провалы.

— Только этого не хватало, — испугался Макеев. — Наверное, вы ошибаетесь.

— Может быть. — Караева всегда раздражал самовлюбленный начальник отдела. К тому же он страдал некомпетентностью, а этого бывший американский бизнесмен никак не мог простить.

— Нам нужно составить список лиц, которые знали об операции, — предложил Макеев. — С кого думаете начать?

— С себя, — ответил Караев.

— Я этого не предлагал, — возразил Макеев. Потом, помолчав, добавил:

— Иногда вы слишком горячитесь. Не нужно так спешить. Мы должны все проверить как можно точнее. К тому же у меня к вам просьба. Не нужно всем говорить этого слова — «товарищ». Оно уже вышло из моды. Вы же столько лет провели в Америке.

Вам, должно быть, легче обращаться к своим коллегам как-то по-другому.

— Называть «господами»? — не скрывая насмешки, спросил Караев.

— Можно и так. Во всяком случае, у нас сейчас не принято говорить «товарищ». Вы ведь долго болели, несколько оторвались от нашей действительности. Вам еще нужно время, чтобы войти в курс дела. Не торопитесь.

Все спокойно решится.

— У вас ко мне все? — тяжело спросил Караев.

— Нет, не все. Вы несколько дней назад выступали в разведшколе?

— Да, меня туда пригласили. Вы ведь сами давали согласие на мою поездку и выступление перед курсантами. — Все правильно. Но мне передали, что вы приехали в аудиторию, нацепив на пиджак свою геройскую звезду. Это нескромно, Караев. Вы, профессионал, понимаете, что мы не можем гордиться своими наградами. Вы отличились в Америке, хорошо там поработали. Но прошло столько лет. Все уже можно забыть.

Полковник молчал. Как объяснить этому Макееву, что звание Героя он получил за ту операцию, когда погиб его связной Том Лоренсберг? Как объяснить этому человеку, ни одного дня не работавшему нелегалом, что значит ежеминутно, ежесекундно рисковать своей жизнью? Как ему объяснить все это?

— У вас есть дети? — вместо ответа спросил вдруг Караев.

— Есть, — удивился Макеев, — дочь и сын. А почему вы спрашиваете?

— Вы вечером вернетесь к ним?

— Конечно, у нас дружная семья, — не понимал его вопросов Макеев.

— Поздравляю. Вы счастливый человек. А вот мой сын остался там, в Америке. И я его вряд ли когда-нибудь увижу.

Он встал и вышел из кабинета, не добавив больше ни слова. А Макеев раздраженно откинулся на спинку кресла, неприязненно посмотрев ему вслед.

Этот день он провел дома один. Был выходной, и он решил никуда сегодня не выходить. Он не хотел признаваться даже самому себе, но его двухкомнатная маленькая квартира казалась ему каким-то временным пристанищем после его особняков и квартир в Хьюстоне, Бостоне, Нью-Йорке, после его дома в Канаде.

Зарплату за февраль еще не дали, и он, не привыкший экономить, вдруг обнаружил, что истратил все свои деньги. В доме удалось обнаружить лишь сувенирные монеты в один рубль и еще несколько трехрублевых купюр, которые теперь не имели никакой ценности.