Кейс пожал плечами.

– Проводник сказал мне, что человек, похитивший Аннику, принял ее за свою невесту по переписке.

– Какую невесту?

– Невесту по переписке, – со вздохом объяснил Кейс. – Бывает, что женщина обручается с мужчиной, которого она никогда не видела. Они пишут друг другу письма и договариваются о свадьбе заочно.

– Но почему…

Он прервал ее дальнейшие расспросы.

– Я не знаю почему, Роза, но этот мужчина похитил мою сестру и уехал с ней.

– А что ее мать и Калеб? Ты телеграфировал им?

Он покачал головой.

– Нет еще. Не хочу беспокоить их понапрасну. Я предложил большое вознаграждение и расклеил повсюду объявления, пока был в Шайенне. Но через несколько дней придется им сообщить, потому что у меня взяли интервью и история наверняка получит широкую огласку. Мне бы не хотелось, чтобы они узнали обо всем из газет.

– Чем я могу помочь?

Она внимательно наблюдала за ним, молясь про себя, чтобы похищение сестры не заставило его снова нацепить полицейский значок.

– Ты можешь приготовить мне кофе. На улице так холодно, что и полярному медведю захотелось бы где-нибудь укрыться.

7 февраля. Скалистые горы

Когда я перечитываю последние записи в этом дневнике, я вижу, что до сих пор не понимала, как благосклонна была ко мне судьба. Сегодня утром я пишу это, сидя, согнувшись над старым ободранным столом, и надеюсь, что чернила не замерзнут опять.

Меня похитил мужчина, не похожий ни на одного из тех, кого я до сих пор знала, житель гор, но ничем не напоминающий тех романтических персонажей, которые, как пишут в дешевых журналах, сплошь и рядом встречаются на Западе.

Не буду пачкать страницы моего дневника, называя его имя. Достаточно сказать, что он грубый, неухоженный, неулыбчивый и некультурный тип, и это лишь некоторые из его многочисленных «достоинств». Это настоящий медведь, одетый в меха и шкуры, и живет он вместе с маленькой девочкой с ангельским личиком. Я пытаюсь не замечать ее, но у меня ничего не получается. Он похитил меня, ошибочно приняв за женщину, на которой должен был жениться, но жена нужна ему лишь как служанка и нянька. Он попытался и меня приобщить к хозяйству, но обнаружил, что я не слишком-то послушна.

Я чувствую себя грязной и усталой, не говоря уж о том, что мне страшно, хотя сейчас, когда я провела в его обществе четыре дня и он не причинил мне ни малейшего вреда, мои страхи несколько уменьшились. Не то чтобы он был неспособен на жестокость, но, думаю, у него есть свой свод правил, моральный кодекс, запрещающий насилие по отношению к женщине. Во всяком случае молю Бога, чтобы я оказалась права.

Уверена, что моя семья с ума сходит от беспокойства, не зная, где я. Мне не хочется быть причиной их страданий, и я молю Бога, чтобы Кейс поскорее разыскал меня. Я знаю лишь, что мы живем в жалкой хижине где-то в горах к северо-западу от Шайенна, штат Вайоминг.

Думаю, если бы мне было во что переодеться, я бы лучше приспособилась к ситуации.

Оглядываясь вокруг, я не могу не думать о моей матери. Я спрашиваю себя, как ей удалось выжить в те годы, когда ее домом была землянка в прериях Айовы. Пытаюсь представить, каково приходилось одинокой женщине, к тому же эмигрантке, в дикой необжитой местности. Раньше я с легкостью представляла ее жизнь как романтическое приключение. Теперь я уверена, что в действительности все было иначе.

– И давно вы встали?

Анника подпрыгнула, поставив кляксу на последнем предложении, когда голос Бака Скотта прервал ее размышления. Перекинув на спину свою длинную косу, она гневно уставилась на Бака. Он полулежал на своей широченной кровати, подложив под спину подушки и скрестив руки на груди, обтянутой красной нижней рубашкой. Ниже талии он был закрыт одеялами.

– В отличие от вас, мистер Скотт, я не собираюсь проводить день как медведь в спячке. Я встала некоторое время назад.

– Вы начали готовить кофе?

– Нет.

– Вчера вечером я сказал, что тот, кто проснется первым, начнет готовить кофе, – напомнил он.

– Мне кажется, именно поэтому вы и проспали так долго. – Она закрыла чернильницу и за отсутствием тряпки попыталась вытереть пальцы о край стола.

– Вы пачкаете мой стол. – Он почесал в голове.

– Разве это видно? Он и так уже грязный.

Он откинул одеяло и спустил ноги с кровати. Анника отвела глаза и уставилась на лежавший перед ней дневник. Лицо ее запылало.