–  Понятно. А вам это зачем нужно? Жизнью рисковать опять же, которая подороже, чем у нас.

–  Потому что у меня есть некие идеи, и Шиповник согласен рассмотреть их и поддержать, если общественная ситуация будет благоприятной.

–  Наверное, это глобальные идеи по переустройству общества?

–  Я хочу возродить Дом Мяты.

–  Что? О, черт, простите. Так вы Мята?…

–  Да. Я был в командировке и уцелел, хотя после много лет жалел об этом. Возродить Дом не так-то просто, и без поддержки Великого Дома не обойтись. Мята сперва могла бы назваться дочерним Домом, а потом выделиться в самостоятельный.

–  Дочь Шиповника в обмен на подвиг?

–  У всякого Дома есть своя легенда. Без нее не обойтись. Легенды - как соки земли, коими питаются корни генеалогических древ.

–  Ну, - вздохнул Дерек, - про любовь Реннарт запрещает тереть. Согласие девы уже получено?

–  За этим не станет. Идея основать новый Дом достаточно привлекательна для любой эльфы. Я вижу проблему в другом… С нашей демографической ситуацией Дом тем крепче, чем развесистей его генеалогическое древо, чем больше младших семей. Все упирается в плодовитость женщин, совсем как в Темные Века. Если ты не Великий Дом, надо быть хотя бы бурно развивающимся. Иначе во всей затее нет никакого смысла.

–  А у вас вырождение генома. Понятно. Эльфа столько не родит.

–  Да. Поэтому я обсуждал с Кассиасом признание смешанных браков, или хотя бы потомства от них. Если это пройдет, ваша жена, Бедфорд, сможет получить официальный статус дочери Дома, права и привилегии.

–  Ё!
– вырвалось у меня.
– Это не прокатит! Что удерживало ваших до сих пор? Только единственность правильных отношений. Если Дом разрешит детей от кого попало, и более того, будет их поощрять, ваши пустятся во все тяжкие состязаться, кто больше оплодотворит. И что тогда звать моралью? Даже если допустить, что порядочный эльф будет со смертной женщиной всю ее жизнь, что помешает ему запустить сериал, где в каждой сорокаминутке - новая героиня? Если такое станет возможным, кто из вас свяжет жизнь с эльфой? И чем будет скреплен такой союз? Дружбой? Или разницей высоких и низких отношений? Ваша аристократия духа держатся только на противопоставлении своих чужому враждебному миру. Откройте двери - и вы растворитесь.

–  Пока это только гипотеза, - возразил Альбин.
– Полынь тоже была не всегда. Однажды ее законодательно приняли, и я сегодня затем здесь, чтобы дать руководству Дома отчет: во что это развилось и насколько целесообразно проводить ее в дальнейшем.

Нас прервал крик. Как это может быть? Ты всегда различаешь по оттенку: колотят ли ей стекла, ломают ли дверь, вырвали ль сумочку, бьют-убивают мужа у нее на глазах, или вот как сейчас? Задушено, хрипло, без ума, когда весь ужас одним горлом выходит, и то пока рот не зажали. А сегодня и зажимать не станут. На такой крик только больше сбежится желающих.

Рохля вздрогнул, и глаза у него сделались затравленными.

–  Брось эту мысль, - резко сказал я.
– Их сегодня на каждом углу будут… Всех не защитим.

Последнее я уже ему в спину договаривал. Альбин не тронулся с места, сидя прямо и сложив руки на коленях, как барышня, словно обратился в кость.

–  Всех - нет, - ответил Дерек, когда вернулся. Его трясло, и зубы у него стучали, а на сукне куртки он нес тонкий лекарственный запах с преобладанием ноты аниса. На левую руку он натягивал орочью перчатку без пальцев, с шипами на костяшках, и я подумал, что мы ввязались в лихое дело без оружия. Вообще.
– А одну эту можно. В аптеку девчонка побежала, в подвальчик напротив, за лекарством отцу. А этот прежде нее еще туда забрался, догадайся с одного раза - за чем.

–  Наркотики, - пояснил я для эльфа.

–  Да-да, я понял. Эээ… все ли в порядке?

–  Да, за исключением того, что на улице во весь рост Полынь. Кому-то целесообразная, ага. Отделалась испугом, да тряпки свои зашьет. Ну и, конечно, до вечера еще далеко. Это только начало.

Я помнил много Полыней, Рохля - только одну. Зато уж, видно, запомнил. Ближе к вечеру хищники будут ходить стаями. И перепьются. Тогда и впрямь никого не остановим, но пока - можно. Пока каждый случай - частный.

–  Полынь учит смирению.

–  Полынь называет нам нашу истинную цену, - огрызнулся Дерек.
– Что ты сделаешь, и чего не сделаешь, когда никому не должен. Я помню, как крался по стеночке в тот раз, поджавши хвост и мучительно себя презирая: воин Света на защите Добра! Больше ничего не помню: рушатся прогоревшие балки, искры и визг… вот такой. Никогда не забуду. Кого-то из окна выбрасывают, только силуэт мелькнул на фоне неба. И одно желание - забиться куда-нибудь крысенком, чтобы стена за спиной, и никогда не вылезать. Это ж не кто-нибудь бузит, не чужая вражеская армия, которой отдали город на разграбление, как в Темные Века. Это ж соседи, потом они при встрече глаза прячут. Стыдно им. Ну, Альбин, по-вашему, где нам мальчишку искать?

–  Там, где шуму больше всего. Или вокруг твердынь: они сейчас как острова в море… Но это ведь бессмысленно, да? Если он хотел посмотреть осаду, не было ничего проще, чем остаться: все бы домой принесли.

–  Гномские кварталы, - сказал я.
– Там традиционно будут самые ожесточенные уличные бои. Вы готовы?

Серый влажный рассвет развернулся в такое же утро, и к полудню не развиднелось. Солнце ходило где-то там, с той стороны туч. Марджори в окружении целого модельного агентства - жен и дев Шиповника - стояла на галерее Башни, наблюдая развитие событий под стенами.