Раньше она думала, что она одна не уважает закон, и что это до смерти круто. Будто бы он ей враг и из-за него все ее беды. Оказалось, его почти никто не уважает, и он защищается сам, выживая, как может, и прогибаясь, когда некуда деваться. Когда Марджори поняла это, ей стало жалко закон.

Реклама сегодня осталась, она радовала оркам глаз и прибавляла разгулу веселья. Полынь близилась к финалу: существа бесцельно носились по улицам, хвалясь награбленным и хороводясь у костров под оркестр из жестяных кастрюль и бутылок. Даже волынка где-то гундосила. Впрочем, Марджори всегда любила волынку.

–  О, глянь-ка! Баба! Одна!

–  Да не просто баба! Она эльфийской крови, чтоб я сдох! Вона какая длинноногая… и трезвая, кажись! Йоки, у тебя была когда-нибудь эльфа?

Тот, кого звали Йоки, презрительно сопнул, будто бы кого только у него не было.

–  Эльфов на фонарь!
– убежденно сказал он.
– Эльфок - в кусты. Или наоборот?

Мардж медленно повернулась. Видно, отводка выдохлась - чары вообще плохо стоят под дождем и в сырости!
– но если и был у нее комплекс жертвы, она изжила его в самом раннем детстве. Она не из тех, кто падает в обморок от одной мысли, что ее изнасилуют. И это, кстати, помогало.

В сущности, вся ее предыдущая жизнь была сплошной Полынью.

–  Но-но, - сказала она насмешливо.
– Куси, ты еще мал, чтобы вслух говорить о сексе. Или ты меня не узнал?

Куси вылупился на нее, моргая желтыми глазами и сунув в рот зеленый палец. В другой руке он держал бутылку, но сейчас, кажется, забыл о ней. В голове орка больше одной мысли не помещается. Йоки был немногим старше, увешан стеклянными бусами числом не менее пятнадцати, перемазан косметикой поверх зеленой кожи, и числил себя от этого невероятно сексуальным. Он смотрел попеременно то на приятеля, то на «жертву», которая вела себя неправильно. Глядишь, и непонятно, кто кого тут изнасилует.

–  Я Марджори Пек!
– бросила Мардж с невероятным презрением.
– Или забыл?

–  Чеее? Ты не заливай, не на таких напала! Чтобы выйти на улицу и вот так запросто встретить саму Марджори Пек? Да скорее падут все эльфийские дома! А почему на тебе тартан Шиповника?

–  Йоки… Йок!
– Куси дергал его за рукав.
– Заткнись! Ей-ей, это сама Мардж. Я ее вспомнил. Ты знаешь, она ведь и доказать может, так что лучше бы тебе ее не злить. Эй, Мардж, ты уже кого-нибудь убила сегодня?

–  Тебя убью, если услышу еще одну глупость! Это одежда врага.

–  Оу! Да! Это она, она!
– Куси взмахнул бутылкой.
– О, Мардж, хочешь? Ой… Тут нету. Ну ничего, я знаю, где еще много таких.

–  Там тоже уже нету, - хмуро сказал Йоки.
– Праздник же. Расхватали все.

Праздник. Ей стало вдруг весело и легко, словно вернулась домой, словно никуда не уходила.

–  Эй, ребята, а пожрать у вас есть?

Сидели у огня, прямо на улице, на поребрике, откусывали от батона колбасы, тут же подкопченной на костре, а мальчишки искательно заглядывали ей в глаза и дружески подталкивали локтями. Было что-то очень хорошее в том, что щеки и нос перепачканы сажей, волосы занавешивают лицо, жир стекает по подбородку, а пальцы вытираешь прямо о тартан.

–  Где же ты была, Мардж?

Она только улыбалась загадочно. Завтра все будет иначе. Почему она не всегда, Полынь?

Умница Дерек сказал бы: никто завтра не испечет хлеб взамен того, что вы съели сегодня. Но Дерек, он не отсюда, не из свободного братства, которому поесть бы нынче, а завтра - трын-трава. Все простое он умудряется до умопомрачения усложнить. Разве он поймет?

–  Ей-ей-ей! С нами Марджори Пек!

Из-под стрехи выпорхнула весть, серая с малиновой грудкой, подхватила фразу и понесла ее, падая с высоты над всяким скоплением народа и дурным восторженным голосом выкликая «с нами Марджори Пек!». Мальчишки баловались, высыпав под ноги бумажные чары, простенькие, хозяйственные, из тех, что продаются в супермаркете на любой кассе, и наперебой разрывая их. Нагребли, видать, полные карманы, специально для игры. «Сделай битое целым», к примеру: позволяет кружке или миске продержаться, покуда вы ее не замените, оно же затянет стрелку на чулке. Или вот «бриллиантовый блеск»: хозяйки обычно используют его для хрусталя, но Куси ухитрился заколдовать приятелю зубы. Или «невесомый шкаф», чтобы двигать мебель - то-то было им радости подвешивать друг дружку в воздухе. Веселились, пока среди запечатанных пакетиков им не попался Отрезвин. Этот все испортил, пришлось подыматься и искать себе новое развлечение.

Носок за пазухой стал горячим и трепетал, но Мардж, сказать по правде, забыла о нем: ей казалось, что это сердце трепещет.

Ностальджи.

Наконец мы очутились в самом пекле. Собственно, именно сюда нам и было нужно, но это не значило, что меня сюда тянуло. Гномский квартал - вот кто оказал Полыни самое серьезное сопротивление: здесь шла настоящая война. Гневные коротышки с всклокоченными бородами потрясали копьями и топорами с возведенных на скорую руку баррикад, а орки, уже пьяные, одурманенные кровью и раззадоренные сопротивлением, накатывали раз за разом, как волны, увенчанные зеленой пеной.

Я всегда уважал гномов: хотя едва ли понимал их. Живут они компактно, и там, где другие расы строят многоэтажные дома, гномы роют многоуровневые подземные соты, и проживают в них кланами, тщательно считаясь родством. Такое ощущение, что они не придают особенного значения праву личности на уединение и жизненное пространство. Во всяком случае, их очень много.

Их основная идея - производительный труд, так же, как красота и традиция - основная идея эльфов, а анархия, многими принимаемая за свободу - идея орков. Гномская фракция при голосовании Закона о Полыни в знак протеста покинула зал, и всегда, насколько я знал, гномы считали этот закон поощрением темной стороны, а цели, преследуемые протащившим его лобби - преступными. Никто и никогда не слышал, чтобы гном воспользовался правом Полыни для разрешения внутренних проблем.