Все время, пока мы суетились с запястьем Мардж, Ховански сидел тихо и только поводил перед носом бокалом, в котором оставалось еще на полглотка сомнительной крови Марджори Пек. Чем бы она там ни отдавала, вкус ее явно был ему приятен.

–  Может ли быть так, что мятная нота потерялась? Эльфийская кровь изрядно разбавлена.

–  Вот это вряд ли. Мятный вкус, как бы ни был он слаб, ни с чем не спутаешь.

–  Хорошо, - ровным голосом подытожил Альбин.
– Но букет описать вы можете?

–  О!
– шепотом воскликнул Дерек, и я тоже кивнул. Странно, что это не пришло нам в голову раньше.

В самом деле, если эксперт способен разобрать эльфийское разнотравье по нотам, да еще и расположить их по усилению, мы существенно сузим круг подозреваемых. Генеалогические древа Великих Домов - не тайна, и хорошо известно, кто с кем в какой степени родства.

–  Сперва я докажу вам свою состоятельность, - медленно сказал мэтр Ховански.
– Ваш отец, разумеется, Мята, причем с обеих сторон: дед и бабка по отцовской линии происходили из одного дома. Ваша матушка, Альбин, была урожденная Барбарис, и Терн - по материнской линии. Дед Барбарис родился, соответственно, в доме Барбариса от союза с дамой Каштан…

–  С бабушкой - мимо, - заметил Альбин.
– Бабушка - Терн только по матери, а по отцу происходит из Дома Дуба. Хотя это как раз тот случай, когда кровь супруги подбирали, чтобы она была сильнее…

Вампир снисходительно усмехнулся.

–  Дражайший друг, неужели вы думаете, что я не распознал бы вкуса Дуба, если бы он присутствовал в смеси? В метриках вы можете писать все, что угодно. Допускаю также, что Дом Дуба так и остался в неведении на этот счет, что, возможно, и к лучшему. Дама Дуб, ваша почтенная бабушка, имеет обоих родителей из Дома Терн. Я могу назвать год, если пожелаете.

–  Это все, - потрясенно спросила Марджори, - только на вкус?

Ховански поклонился:

–  Я не изучал древо моего друга специально, чтобы показывать публике дешевые поддельные фокусы. Впору открывать контору, чтобы идентифицировать ронинов, вы не находите?

–  Если бы вы нуждались в деньгах - безусловно, - согласился я, скользнув взглядом по его вечернему наряду.
– Но дать им знание - одно дело, а заставить Дом признать их - совсем другое. Я бы даже сказал, эти два действия почти не связаны. Общество должно изрядно встряхнуть, чтобы эльфы изменили свои позиции. К тому же легализация вас погубит.

Собственно, любой из нас, псов общества, обязан уничтожить это без соблюдения какой-либо процедуры. И он это знает, осенило меня.

–  Единственный вкус, который я могу тут, - он указал на стопку с кровью Марджори Пек, - распознать - яблоко. Я неспроста назвал этот напиток божественным сидром. Более того, он настолько силен, что я не в состоянии выделить за ним никаких дополнительных оттенков. Я бы сказал, что в роду мисс Пек случались только близкородственные браки. Это возможно?

Он обратил в сторону Альбина вопросительный взгляд.

–  Это абсолютно исключено, - ответил наш эльф.
– Дома Яблони нет и никогда не было.

И это все?

Мужчины разошлись, вяло предположив, что ответ на загадку превращения крови Марджори Пек в яблочный сидр лежит «за пределами нашей нынешней ситуации». Слишком заняты, э? Сопроводили Ховански с лестничной площадки ритуальной фразой: «уходи, и возвращаться не смей», отнесясь к этой глупости до смерти серьезно. Все. Отмерили для нее определенное количество сил, а остальное принадлежит обществу и его неразрешимым проблемам.

Что все это значит? Это не может ничего не значить.

В обществе исчезла магия: ну и что? Для нее, Мардж, магия исчезла давно. В каком-то смысле она обменяла свою единственную бесценную магию на Дерека. Дереку не понять, в нем магии не больше, чем в старой подметке. Что, разумеется, не мешает ему быть милым, дорогим, любимым, единственным.

Кто была моя мать, кто была мать моей матери, что за цепь трагических случайностей стерла из эльфийских архивов всю эту ветвь? И были ли это случайности? Что готовит яблочный сидр в моих жилах этому крошечному и уже живому существу? Девочка ли это?

Ответ лежит за пределами. А где лежит сам предел?

Поздно ночью в однокомнатной съемной квартирке есть только одно место, где можно задавать себе подобные вопросы. Разумеется, в ванной, сидя на бортике и глядя в собственное, отраженное в зеркальной дверке лицо, как в чужое.

Оно изменилось, словно глина, из которой лепил его скульптор, была еще сырой: а мастер взял ее лицо в ладони - нежно, почти любовно, будто она, Мардж, была божественной царицей, и только так волшебник мог прикоснуться к ней!
– и оттянул все назад, к вискам. Тревожное, неземное. В стареньком зеркале с поврежденной амальгамой значимы только низкие брови и требовательный взгляд: почему я?