–  Так что я говорил про экономическую базу? Все здесь держится на магии…

Как забавно. Как странно. Марджори поднялась, машинально отряхнув юбку. Это место в ее сознании всегда звалось Безопасностью. Оно принадлежало только ей. В некотором смысле оно как Дерек. Сюда она попадала отовсюду, но уходила только одной дорогой: в Город. Но в Городе нынче нечего искать. Ну или так - в городе есть Дерек, который делает свое дело, и сделает его, если его можно сделать в принципе. За Городом наши возможности равны, но он не пойдет за Город, если у него нет версии. Без версии на поиски может сунуться только ненормальный. Например, беременная женщина. Дескать, каприз.

И кстати, что я ищу?

Не знаю. Знаю только, что непреодолимая сила не позволяет мне оставаться на месте в покорности и ожидать. И я думаю, что это знак. Честно говоря, я вообще не думаю. Хотя, честно говоря, я уже корю себя дурой. Я ведь даже не знаю, что там, если не спускаться к ручью, а наоборот, подняться по склону, миновать рощу и выбраться из лощины на просторную, продуваемую ветрами и совершенно бескрайнюю пустошь.

Ветер ударил с такой силой, что Мардж сама себе показалась очень высокой. Ветер здесь не привык встречать препятствия. Словно он всю землю облетал с ликующим присвистом, и всё убиралось с его дороги. Он входил в грудь как меч и вырывался между лопаток, как крылья. Расправив обернутый вокруг талии тартан, Мардж накинула его на плечи и пригнулась. Ее великое путешествие началось.

Ветер принес с собой снежную крупу, сухую и острую как битое стекло. Может, это был последний снег в году, но сейчас в мире не было ничего, кроме снега, и никакой надежды, что это пройдет. Ветер сдувал снег с плоской равнины, но тот цеплялся за сухую траву, белые ручейки струились среди ее пучков и кочек, забивались в трещины в земле. Всю землю грозило затопить молоком, да и в небе не было веселее. Летели в никуда клочки рваных туч. Пусто, пусто, пусто, и не за что зацепиться ни душе, ни взгляду.

Куда идти? От города прочь, а дальше? Дальше просто идти, лишь бы не стоять, пока несут ноги, которые где-то там, далеко внизу и как не свои: в том смысле, будто и усталости в них нет, и ветер им нипочем, и холод позднего злого апреля, и будто бы в них одних, вопреки поговорке, вся правда.

И беспредельное одиночество как единственно возможная альтернатива. Марджори Пек боролась с ветром и размышляла: кем надо быть, чтобы в ее состоянии предпочесть тому - это? Что именно в ней заставляет ее выбрать одиночество, и что в одиночестве такого есть… И в одиночестве ли соль? Чего она ищет? Ответа, помощи, гарантий, что все будет хорошо? Себя?

Ее словно ватой обложили: существовал лишь ветер и снег, а земля, кажется, не сдвигалась под ногами с места, проскальзывала, и она, Мардж, вовсе не двигалась вперед. И никаких ориентиров на местности, глядя на которые она могла бы соизмерять свой путь.

И даже усталости не было. Марджори не могла сказать, прошло ли уже несколько часов, или она только что пустилась в дорогу. Как будто и время больше не играло по правилам.

Правила или отсутствие правил, или отсутствие правил как своего рода новое правило? Снег налипал на ресницы и таял на них: Мардж знала, что ничего не увидит за белыми текущими стенами, но все равно поминутно вытирала глаза, поминутно жалея, что рук у нее не три. Одной она придерживала под подбородком тартан, а другая занята была узлом с термосом и бутербродами.

Сперва она подумала, что ей померещилось. Параллельным ей курсом двигалась другая женщина, которую рассудок Марджори в первый момент принял за саму Марджори - в отражении или в мираже. Ведь именно так она выглядела со стороны, отделенная пеленой падающего снега. Высокая худощавая женщина в черном, судя по пластике - молодая, в тартане, накинутом на голову и плечи. Даже юбка на ней была той же длины: на две ладони выше щиколотки, и такие же удобные туфли. Незнакомка точно так же с усилием продвигалась навстречу ветру и точно так же заслонялась ладонью от летящей в лицо снежной крупы. Ах да, и узла при ней нет.

–  Эй!
– окликнула ее Мардж.
– Доброго вам дня!

Это прозвучало достаточно глупо, но ведь если нет правил, то нет и оценок.

–  Куда вы держите путь? Не по дороге ли нам?

Незнакомка не ответила, или сделала это тихо, но явно сменила галс и двинулась курсом на сближение.

–  Когда-то меня звали Фара, - сказала она.

Нет, она вовсе не походила на Марджори Пек. Лицо ее было как будто вдавленным внутрь - без мысли о каком-нибудь несчастном случае или травме, а черты… черты и впрямь напоминали бы Марджори Пек, как если бы лицо Фары было внутренностью маски, которую отлили с Марджори Пек.

–  Вы видите мою беду, - ответила она, хоть Мардж ни о чем и не спросила.
– Мой свет погас.

Словно в подтверждение ее слов в глубине лица встрепенулся огонек, лизнул его поверхность, вырвался наружу скудной вспышкой и сник, оставив воспоминание, как сгинувшая с молодостью красота.

–  Строго говоря, я уже не могу зваться Фарой. Разве только Рефлектором.

–  Это, - Мардж немного подумала, - было важно, не так ли?

–  Разумеется. Светить собственным светом или отражать чужой - большая разница.